Ночь Сварога. Княжич

Только поворачиваться успевай. С таким не в поединке, а за столом посидеть бы. Или вместе поупражняться. Многому он научить бы смог. Вот, например, как так лихо у него получилось меч выбить, да от хлесткой, с пришитыми по краям свинчатками, полы плаща увернуться.

– Видно, и мне пора в Вальхаллу, – понял незнакомец, только ошибся.

Выронил вдруг граничник занесенный для последнего удара меч. И рухнул под ноги гостю незваному.

– Жив, Олаф? – послышался знакомый голос.

– Да, Свенельд, жив, – ответил.

– Живые еще есть?

– Только собаки, да мирники[16 - Мирники – не ратные люди, живущие при граничных заставах и городах.

– О них уже можно не беспокоиться, – Свенельд (первый из троицы, высадившейся недавно на Древлянский берег) вытер свой меч о рубаху граничника и вложил в ножны.

И только тут понял, что больше не слышит собачьего лая.

– Ты как очутился здесь? – спросил он Свенельда.

– Да вот решил проверить, как ты с граничниками справляться будешь.

– Ты мне жизнь спас.

– Сочтемся. Пора возвращаться. Там уже нашего знака ждут.

Третий, угрюмый на вид, стал подниматься вверх по течению реки. Долго шел вдоль берега, кутаясь в туман, да так никого и не встретил. Спугнул только лося с водопоя и поднял на крыло чирка.

– Ну, и хвала Одину, – шепнул он и повернул обратно.

Довольно долго на берегу не было признаков движения. Ни звука. Уже стало казаться, что лодка просто оставлена кем-то из рыбаков. Только река тихо, но настойчиво толкала ее в борт, стараясь сорвать с привязи и увлечь за собой на встречу с батюшкой Днепром.

Наконец, низкая наволочь начала светлеть, обозначив начало нового дня. Туман, уставший от ночного лежания на мягкой перине реки, стал подниматься к небу.

Очнувшись от короткого летнего сна, большой окунь шугнул стайку рыбьей мелюзги, притаившейся в зарослях камыша, и обезумевшие от страха уклейки бросились врассыпную, выскакивая из воды и снова шумно плюхаясь в реку.

В этот момент возле лодки, словно из-под земли, выросли три человеческие фигуры, укутанные в тяжелые от сырости плащи.

– Ну? Что у вас? – тихо спросил Свенельд.

– У меня чисто, – ответил угрюмый, а Олаф просто кивнул молча.

– Хорошо. Пора давать сигнал.

Свенельд повернулся к реке, сложил руки ковшиком, поднес их к лицу и призывно закрякал селезнем.

Почти тут же над рекой разнеслось ответное кряканье утицы. Дескать, жди суженый мой, сейчас прилечу.