Ночь Сварога. Княжич

Дружина остановилась на пологом берегу Припяти-реки.

– Всем помыться, привести в порядок оружие и снаряжение! – отдал команду князь и сошел с коня.

Уже через мгновение мы бросились к прохладной чистой воде.

Напоили и искупали коней. Почистили и выстирали одежу. Благо мыльного корня нашлось по берегу немало. И пока кашевары готовили еду, мы втроем вспомнили, что, несмотря на важность похода, все еще остаемся мальцами.

Вдосталь наплескались и наигрались вволю. Так, что аж губы посинели. А потом растянулись голышом на нагретом прибрежном песке.

И вдруг я почувствовал ладонь на своем затылке.

– Ну, как ты, Добрыня? – тяжелая отцовская рука скользнула по волосам.

Первый раз за все время похода отец заговорил со мной.

– Да ты лежи. Отдыхай.

– Все хорошо, княже.

– А мозоли твои как?

Я понял, что краснею.

– Откуда знаешь, батюшка?

– Князю про свою дружину все знать надо, – сказал он просто.

– С непривычки это, – еще больше смутился я.

– Знаю. Но в походе, а тем более в бою без седла никак нельзя. Ничего. Скоро привыкнешь. А пока сходи к Белореву. Пусть смажет, – и пошел проверять, что там кашевары наготовили.

– Что, Добря, задницу набил? – спросил Славдя.

– А тебе-то что? – огрызнулся я.

– Да ничего, – сказал он примирительно. – У меня у самого копчик саднит.

– А я думал, что один я такой никчемный, – сквозь дремоту пробормотал Гридя.

– Так чего ж мы лежим? Айда к знахарю.

И мы рванули наперегонки, перепрыгивая через голые тела дружинников.

Белорев занимался раной Грудича. Царапина на плече болярина была хоть и небольшой, но глубокой. За эти дни она загноилась и стала опасной.

– Эка тебя, – покачал головой Белорев. – Кто ж тебя так?

– То я, – Велемудр, как бы невзначай, оказался рядом. – Ты уж прости меня болярин…

– Ты же знаешь, Велемудр, не держу я на тебя зла, – отмахнулся Грудич и скривился от боли.

Ятвига передернуло, словно это у него заболела рана.

– Ладно тебе, – прикрикнул на него Белорев. – Что болит у тебя?

– Да, вроде ничего, – пожал плечами Велемудр.

– Ну и ступай себе. Не мешайся тут.

– Да, Грудич, не повезло тебе, – повернулся знахарь к болярину, когда ятвиг скрылся. – Придется руку отрубать.

– Ты чего, старик, с разума соскочил? Не дам я тебе руку поганить.

– Ну-ну, расшумелся.