Пекинский узел

Не знаю, как сейчас, – сказал Татаринов, – но в мою бытность его имя наводило страх и ужас. Наш переводчик Попов, давно уже бытующий в Пекине как член духовной миссии, говорил мне, что министр налогов Су Шунь, маскируя личную выгоду интересами двора и нуждами народа, сколотил состояние, позволяющее ему содержать целую армию шпионов и осведомителей. Трибунал, прокурорский приказ, Палата уголовных дел и военное ведомство целиком и полностью зависят от его щедрот.

– Главнокомандующий правительственной армией Сэн Ван, дядя богдыхана, получает жалованье из рук господина Су Шуня.

– Чем он руководствуется как политик? – озабоченно спросил.

– Игнатьев, все больше поражаясь осведомленности Татаринова.

– Лозунгом: «Превыше всего – дух».

– И тем, что раньше было лучше?

– Да. Он сторонник самоизоляции, самосохранения Китая.

– Интересно, есть ли у него враги?

– По всей видимости, были, – ответил драгоман. – Опытный интриган, мифотворец, до тонкости изучивший тайное искусство управления людьми, предсказатель будущего, гордый и вдохновенный льстец, краснобай и деспот, он убирает неугодных так искусно, что в глазах большинства своих друзей остаётся вне всяких подозрений – скромным, честным и миролюбивым.

– Придворным занудой, – рассмеялся Николай, прекрасно понимая, что иметь своим врагом такого «скромника» довольно неприятно: тяжко и опасно.

Попов рассказывал, что одно время ходили упорные слухи о маниакальной кровожадности Су Шуня: поговаривали о его влечении к мучительству. Он посещал камеры пыток – «оранжерею признаний» – и сам придумывал новые казни. Разумеется, эти сплетни, за распространение которых грозила лютая смерть, кое-что добавляют к образу министра налогов, вызывающему поголовный страх и оголтелую любовь, которые в своей совокупности заменяют общенародную славу – символ счастья и совершенства пути.

– Весьма занятно, – произнес Игнатьев, и они надолго замолчали.

Кони мчали резво, словно упивались своей прытью, и ездовой изредка, для форсу, щёлкал над ними кнутом.

Высоко в небе заливался жаворонок, над обочинами мельтешили бабочки, цвиркали кузнечики, от колёс отскакивали длиннобудылые зелёные «кобылки».

По сторонам дороги цвёл шиповник и боярышник.