Ключи от Стамбула

 – Лично я не устаю внушать нашим политикам, что наименее цивилизованная из европейских стран Россия также является самой молодой из этих стран, и ощущение молодости придаёт ей уверенность в будущем и терпеливость к настоящему; в то время, как другие государства, зная, что в своих исторических судьбах они уже достигли вершины, держатся за настоящее, за status quo по совсем другой причине.

– Я глубоко тронут вашей мудрой оценкой молодой российской государственности и крайне признателен за столь оптимистичный взгляд на её исторический потенциал, – с искренним воодушевлением и самым почтительным образом выразил своё отношение к словам английского посланника Игнатьев.

 – Я хорошо помню ваше восхитительное выражение, сказанное в отношение России нашему французскому коллеге.

– Какое? – полюбопытствовал лорд Литтон.

– Надежда в одном случае даёт то же производное, что страх в другом.

– А, да! – польщённо воскликнул английский посланник, расплываясь в любезной улыбке.

 – Это моя фраза.

– Она отточена, как лезвие клинка! – с жаром ответил Николай Павлович, хорошо помня о том, что сэр Генри Бульвер-Литтон считает себя литератором и ценит ясность мысли, заострённую до блеска.

Польщённый его похвалой англичанин расплылся в улыбке.

– Говорить с вами одно удовольствие, и удовольствие это, поверьте, было бы гораздо большим, и бесспорно искренним, если бы не скрытые шипы в букете наших политических пристрастий.

Игнатьев отвечал ему с дипломатической любезностью.

– Ваше достоинство посла и несомненный талант беллетриста просто обязывают хоть в какой-то мере соответствовать вам в разговоре, хотя в споре о проливах и естественном праве России беспрепятственно пользоваться ими в своих интересах, я никогда не соглашусь на роль бесстрастного статиста или же актёра, произносящего единственную фразу: «Кушать подано».

Сэр Генри Бульвер-Литтон удивлённо вскинул бровь.

– Но есть ведь и вторые роли в пьесе! Зачем же так драматизировать, – он сделал лёгкий жест рукой, как бы роняя что-то на пол.

 – Актёр должен уметь поднять себя, поднять любую свою роль на высочайший уровень искусства, пусть даже эта роль ему ужасно неприятна. Режиссура, постановка сцены, особенно в театре политическом, – сказал он с вкрадчиво-усмешливой гримасой, – доверяется не сразу и не всем. Об этом должно помнить и не забывать.

Николай Павлович понял, к чему клонит англичанин.