Ключи от Стамбула

– Но этого, по-видимому, не произошло, – деликатно заметил Виктор Антонович, – и где находится сейчас текст «Отречения», в существовании которого я сильно сомневаюсь, вряд ли кто скажет. Вероятно, он хранится у одного из потомков того заговорщика, который до последнего момента ничем себя не выдал и по счастливой случайности смог избежать ареста.

Николай Павлович слегка наморщил лоб.

– Я думаю, – сказал он убеждённо, – что сами участники заговора затеяли переворот исключительно с той целью, чтобы, усадив Павла Петровича на трон, тотчас обнародовать текст «Отречения» и самым спешным образом созвать Земский собор.

– Зачем? – спросил его Франкини с озабоченным лицом. – Неужто для того, чтобы вместо немцев избрать настоящего русского царя?

– Скорее всего, так, – предположил Игнатьев. – Но сделать этого им не позволили. Верховные масоны, постоянно находясь в тени, но зная всё, что происходит во дворце, не преминули указать Екатерине II на странную возню подле её престола, и переворота не произошло.

– Но кто-то, видимо, остался на свободе, – предположил Виктор Антонович.

– Вот у него-то и находится секретный документ, – откликнулся Игнатьев, встретившись с вопрошающим взглядом своего атташе.

– А кто руководил переворотом? – поинтересовался Франкини.

Николай Павлович уверенно ответил.

– Переворотом 1762 года руководил несостоявшийся фаворит императрицы Екатерины II Никита Иванович Панин, бывший послом в Дании, затем в Стокгольме.

В 1760 году ему было поручено воспитание великого князя Павла Петровича. Вот он-то, Панин, и был одним из главных участников заговора, в результате провала которого Екатерина II ещё прочнее уселась на троне. Всю жизнь потом Никита Иванович гадко пресмыкался перед государыней императрицей, пытался загладить оплошку, но так и остался до конца своих дней под надзором её конфидентов.

– Получается, что власть в России… как бы… незаконна? – неуверенно сказал Виктор Антонович, которого ошеломила эта мысль.

По крайности, смотрел он с явно изумлённым видом.

– Но это лишь в том случае, – сказал Николай Павлович, – если всплывёт «Отречение», которое никто не видел… или видел, да оно исчезло. Кто-то взял и припрятал его, как тоже самое проделали с армянским Протоколом, – предположил он, как бы про себя, привычно увлекаясь хитростной игрой воображения.