Ключи от Стамбула

Помня о том, что летняя резиденция немецкого посольства находится в Буюкдере неподалёку от российской, Николай Павлович заверил коллегу, что будет рад общаться с ним хоть каждый день, нашлась бы тема для беседы.

– О! – воскликнул граф. – Тем для разговоров у нас будет предостаточно. Политика это такая штука…

Затем поочерёдно наведались другие.

И каждый, так или иначе, касался событий в Румынии, не забывая спросить, с какой программой Николай Павлович прибыл в Турцию?

– Должен сказать, – сморщил нос представитель королевской Англии лорд Литтон (он же барон Даллинг и Бульвер) наречённый Уильямом Генри, – Стамбул – вонючий городишко.

Игнатьев понял, что особым тактом он не отличается, но в тонкостях Восточного вопроса сэр Генри Бульвер-Литтон разбирался превосходно; это стало ясно сразу же, как только они оба коснулись этой болезненной темы.

– Признаюсь, – откровенничал сэр Бульвер, – что мне, много лет уже пребывающему в качестве английского посланника при Порте Оттоманской, никак невозможно сделать так, чтобы тема внешней политики России не заставляла задуматься над тем, каковы нынешние претензии и будущие намерения вашей державы? – слово «вашей» он выделил голосом.

Николай Павлович честно ответил.

– Сознавая всю ответственность перед моим Отечеством, смею заверить вас, что ни государь император Александр II, ни российское правительство не могут мириться с большинством положений Парижского договора.

– Каким образом? – полюбопытствовал лорд Литтон, чьё лицо сразу стало скучным.

– Восстановлением права первенства на черноморских водах, возвращением части Бессарабии и прекращением стеснительной не для одной России, но и для султана коллективной опеки Турции великими державами. – Поскучневшее разом лицо лорда Литтона, заставило его сказать о самом важном.

– Статьёй одиннадцатой Парижского трактата, согласно которой «Чёрное море объявлено нейтральным», Россия лишилась права иметь черноморский военный флот. Это ужаснейшее положение!

– Для вас позорное?

– Позорное донельзя.

– Горчакову, разумеется, хотелось бы его исправить?

– Не только ему, но и мне, – прямо ответил Игнатьев, умалчивая о своих коренных разногласиях с министром иностранных дел России.