Ключи от Стамбула

Польщённый и раскаявшийся, не выпускавший из рук дагерротип со своим изображением, что было для него реальным чудом, тот сложил оружие и поручил своим братьям сопровождать миссию до границ Хивы.

Об Аральской флотилии всё ещё не было никаких известий.

Игнатьев начал сожалеть, что миссия первоначально не пошла в Бухару, откуда она могла спуститься в Хиву по Амударье. Для посольства было бы гораздо легче, менее рискованно и менее утомительно отправиться сперва к самому главному среднеазиатскому владетелю, эмиру бухарскому, и у него получить пропуск на возвращение по Амударье на судах русской флотилии, которые к тому времени успели бы снарядить.

– Может быть, нам так и сделать? – видя обеспокоенность Николая Павловича за успех задуманной им экспедиции, предложил Можайский.

– Да нет, – ломая себе голову над правильным решением, после глубокого раздумья ответил Игнатьев. – Теперь поздно что-либо менять.

– Почему? – не понял Александр Фёдорович, отрываясь от походного журнала, в который заносил манёвры их посольства.

 – Вы полагаете, время упущено?

– Самым глупым образом, – чувствуя себя донельзя униженным грубой противоречивостью и своеволием Катенина, которые казались Игнатьеву совершенно нелепыми и оттого крайне обидными, ибо ставили его почти в безвыходное положение, сказал Николай Павлович. – Но поздно что-либо менять не поэтому. Я боюсь, что и Хива и Бухара заподозрят в нашей миссии недоброе, так как последовательность её движения им уже известна.

Об этом позаботился и Азиатский департамент, и столь любезный здешний губернатор. – Игнатьев пребывал в отвратительном расположении духа и намеренно опустил слово «генерал», хотя оно просилось на язык, как и фамилия Катенин. – Но основная беда в том, что распря между хивинцами и туркменами уже переросла в войну.

– Всё так серьёзно? – в замешательстве спросил Можайский.

– Более чем, – с мрачной уверенностью подтвердил Николай Павлович, получивший весточку от своего агента.

 – Города Куня-Ургенч и Ходжейли подверглись тесной блокаде туркменов.

– А что им надо, этим йомудам?

Игнатьев усмехнулся; причём, с глубочайшим презрением.

– Они, видите ли, желают, – произнёс он с ехидной растяжкой, – дать по шапке хивинскому хану Сеид-Мохаммеду и, завладев его ханством, посадить правителем своего вождя, Ата-Мурада.