Волны и небо!

Где приходилось постоянно быть настороже. И где у меня никого не было.

Я все чаще уходил вглубь. Пытаясь уловить отблески иных миров и забытых снов.

А это был не сон.

Хоть я и знал, что мне все снится, а тело мое лежит в мягкой постели.

Но было радостное чувство, что я живу, что я владею миром. Что мне подвластно все.

И для проверки я остановился. Внимательно всмотрелся и впитал в себя дорогу, сбегающую вниз широкой серой лентой. Желтый глинистый откос слева, чуть потемневшую зелень августовского леса – справа.

Оно вставало передо мной, как гигантский синий занавес из тяжелого плиссированного шелка, перебираемого легким ветерком.

Дорога уходила к нему, постепенно становясь все круче, и оттого плавно горбилась, как бы ныряя в бездонную синь.

Я глубоко вздохнул, пошел, постепенно убыстряя шаги, и, наконец, побежал по упругому, похожему на асфальт, покрытию.

Я больше не смотрел под ноги. Только вдаль. И потому казалось, что море плавно придвигается ко мне, открывает серовато-золотистые пляжи, далекий мыс, врезающийся в него справа лиловым языком.

Они вырастали оранжево-кремовыми столбами и арками в сотне метров от берега. Причудливо переплетались, образуя подобие разрушенного замка.

На камнях пестрели разноцветными пятнышками купальники загорающих, карабкающихся и ныряющих людей, слышался ритмичный шорох прибоя, на который наслаивались веселый гомон и редкие всплески.

А между Скал шла к берегу синяя яхточка со сверкающим белым парусом.

Это плыл мне навстречу Виталька.

Я выскочил на галечный пляж, скинул одежду и бросился в бодряще прохладное море.

Командор Виталька лихо развернул яхту в десяти метрах от берега. Парус заполоскал и обвис, потеряв ветер.

Я глубоко вдохнул соленый воздух и нырнул, вывернулся животом вверх и проплыл под похожей на перевернутую вверх пузом акулу лодкой, вынырнул с обратной ее стороны и, резко подтянувшись, перевалился через борт. Хлопнул мокрой ладонью по загорелой костлявой спине склонившегося над противоположным бортом Витальки.

Он обернулся, озарил меня белозубой улыбкой, с размаху впечатал мне крепкое рукопожатие.

– Плывем?

– Плывем! – отозвался я. – Только, чур – я за парусом.

Он улыбнулся еще шире. Встряхнул меня за плечо и пошел на корму к рулю.

Мы понеслись, разрезая водные пласты, и шкот трепетал и дергался, как живой, в моих руках, а парус, налившись ветром, выгибался и гудел.