Парниковый эффект

– После приказа на Иннокентия Сергеевича Разумовского, – выдвинул встречное условие тот, и Молодцов молча кивнул.

Полчаса ушло на подготовку приказа, обойдясь даже без собственноручного заявления Разумовского, и с отпечатанной его копией сопровождаемый главой горздрава Семен Ильич появился перед людьми, встретившими своего благодетеля радостными приветствиями.

Подтвердив обступившим его митингующим добровольность своей отставки, он показал им текст подписанного Молодцовым приказа и озвучил фамилию своего преемника, заверив всех в исключительной его порядочности и неизменности избранного клиникой курса, после чего все одобрительно зашумели и дружно зааплодировали.

Теперь после пережитых всеми волнений и обретенной в неравной борьбе пусть и локальной победы можно было со спокойной душой расходиться, но все как всегда испортили мелочные правдоискатели, закричавшие из толпы:

– За что вас все-таки сняли?! Правду скажите!

Тищенко помрачнел и повернулся к главе комитета, и тот без раздумий шагнул вперед, заслонив его грудью, и прокричал:

– Устал человек, на пенсию хочет! Что еще нужно?! Езжайте, лечитесь!

Большинство демонстрантов последовали его совету и потянулись к метро, но въедливые борцы за правду не унимались и требовали от Тищенко личного подтверждения.

– Повторите им это, – едва сдерживая себя, попросил его Молодцов, и Семен Ильич, кашлянув в кулак, обратился к народу:

– Уволили за то, что я им деньги, как прежде, носить отказался.

На Малой Садовой установилась зловещая тишина, нарушаемая лишь голосами далеких от суровых реалий отечественного здравоохранения зарубежных туристов. Тищенко же, слегка переведя дух, довершил свое «черное» дело и назвал во весь голос поименно мздоимцев, и в их числе одного из заместителей Молодцова.

Тут уж людей прорвало, и в адрес главы комитета посыпались обвинения с угрозами достучаться в прямом эфире до самого президента, и тот, не зная, как ему защититься, лишь твердил: «Разберемся».

На его фоне Семен Ильич выглядел огурцом. Сбросив с себя тяжкий груз недосказанности, он заметно повеселел, еще раз приободрил людей, после чего, пожелав всем здоровья, откланялся и бодро зашагал в сторону Невского.