Парниковый эффект

И что тогда с вашей наукой будет, да вы без меня даже туалетной бумаги не купите, диссертациями подтираться будете.

Антонов нахмурился и озабоченно потер лоб, мысленно признавая справедливость его пророчеств, но, чтобы хоть как-то сохранить свое директорское лицо, вызвался самолично поговорить с нарушителями общественного спокойствия.

– Закрылись они, гады, не открывают, – со злостью бросил ему зам.

На лестничной площадке возле двери кабинета уже толпились заинтригованные происходящим сотрудники, но Вадик, не обращая внимания на жесткий со всех сторон прессинг, продолжал упорно отмалчиваться и вглядываться в окуляр микроскопа.

И все же в какой-то момент он, не выдержав напряжения, устало откинулся на спинку стула, поднял руки и признался отцу в своем поражении, на что восстановивший силы Ланцов предложил ему повторить опыт, но Вадик, махнув рукой, от этого отказался. А когда через пару минут за дверью послышался голос Антонова, поднялся из-за стола и со словами: «Пора самому сдаваться» пошел ему открывать.

– На меня все вали, дескать, отец у тебя псих, – посоветовал ему вслед Василий Васильевич.

Открыв дверь директору института, Вадик впустил его, поздоровавшись, внутрь, а собравшегося зайти следом Сяськина отодвинул плечом и захлопнул у него перед носом дверь, закрыв ее изнутри на засов.

Оставшись наедине со смутьянами и напустив на себя строгость, Антонов потребовал от них объяснений их хулиганскому поведению, но вместо извинений и покаяний Вадик шокировал его заявлением о проводимом им таким образом научном эксперименте.

С благословения Василия Васильевича он усадил на стул пораженного его ответом директора и подробно с примерами рассказал ему о таинственной болезни отца, своей гипотезе и постигшем его фиаско, что вызвало у Антонова поистине детский восторг, присущий настоящим ученым. Все это время он смотрел на Ланцова, как на космического пришельца, а в конце, будучи уже не в силах сдержаться, вскочил, опрокинув стул, и устремился к нему, но Вадик преградил ему путь.

– Заразиться, Аркадий Григорьевич, не боитесь? – спросил он, глядя ему в глаза.

– Нисколько, – уверенно заявил тот. – Луи Пастер возбудитель бешенства себе привить собирался, Кох ради туберкулезных больных жизнью пожертвовал и этим человечество спас. А нам-то с вами чего бояться.