Почтальон для Евы

Наши пожилые родственники, хорошо понимая, что я никак не могла знать детали жизни давно ушедших из нашего мира людей, холодели. Суеверно перешептывались, а затем прощались, и спешно покидали наш гостеприимный дом. Подальше от маленького оракула. Мне кажется, первая седина у отца появилась именно тогда.

Папа, признанный гений в мире московской хирургии, известный на всю Россию своими уникальными ювелирными швами, спасавший каждый день человеческие жизни, не мог разобраться в диагнозе собственного чада.

Я видела, как он о чём-то постоянно грустит, звонит коллегам и зарывается с головой в медицинских энциклопедиях, посвященных детской психологии. Я подходила к нему, клала руки на его поникшие плечи, искренне переживая из-за того, что так сильно его расстраиваю. И говорила, что знаю рецепт лекарства для меня:

– «Папа, мне так нужны… качели… Они обязательно помогут мне выздороветь!».

Да, я просила свои собственные, предназначенные лично мне, прибитые в центре комнаты к потолку, качели.

Угрюмый отец покорно исполнил и эту мою прихоть.

Сегодня, с высоты своих лет, я никак не могу представить – что же чувствовали мои измотанные и уставшие родители, наблюдающие за тем, как я, раскачивалась на своем домашнем аттракционе, запустив голову назад. Я по-прежнему не спала, общаясь с мертвецами, плохо ела, но обретя качели, становилась невероятно счастливой. Интересно, о чём они думали, глядя на меня? Возможно о том, что их дочь ежедневно балансировала между жизнью и смертью, вперед-назад, вправо-влево.

Быть может поэтому я так люблю смерть. И не страшусь ее. И Смерть нас полюбит. Абсолютно всех. Рано или поздно. Моя Смерть когда-нибудь придет ко мне в блеклой мышино- алюминевой шинели, кашемировой и уютной на ощупь, как ЛороПиано, но которая, увы, совсем не греет.

Сегодня я впервые лечу навстречу к результату работы Смерти. Моя прабабушка умерла. И завещала мне дом.

Азербайждан, встречай.»

Глава 2. Абонент временно не доступен

Лёгкого удара выпущенных шасси о раскаленный асфальт аэродрома хватило, чтобы Ева вздрогнула. Незакрытая бутылка Sunpellegrino рухнула на брюки Евы, окончательно разбудив ее. Остатки дрёмы прокричали ей одно слово, она более, чем чётко услышала чьё-то пронзительное: «Маама!». Еву передёрнуло от этого внезапного клича, эхом отозвавшимся в ее спутанных мыслях спросонья.