Через семь лет…

Через семь лет…

Олег Диверин

Лето 1979-го. В Подмосковье встречаются студенты элитного Московского вуза и девушки из местной столовой. «Основной инстинкт» и юность быстро превращают мальчишек и девчонок в дружную семью, где с нежностью относятся друг к другу, несмотря на огромную разницу в образовании, кругозоре и социальном статусе. Четыре девушки – четыре разные судьбы. Трое старших, успевшие ощутить, как непросто прожить в нашем жестоком мире без надежной опоры, пытаются уберечь недотрогу младшую от выпавших на их долю испытаний.

И будут дружеские мужские руки, закрывшие одну из девушек от беды, и любовь, вспыхнувшая с первого взгляда, и пучок крапивы, спасший человеческую жизнь, и безумная ночь, и…

Олег Диверин

Через семь лет…

Друзьям моим, слишком рано ушедшим из жизни,

Алексею Цыпаченко и Александру Корчемному посвящается.

Летняя сессия подходила к концу. Валька Чибисов стоял у окна общежития, которое выходило на школу, и любовался стайкой выпускниц в коричневой школьной форме и белых передничках.

Позади скрипнула дверь. Кто-то вошёл в комнату и направился к нему. Он не обернулся, продолжая разглядывать девчонок. Тяжёлая рука Тимохи Гонтаря легла на его плечо.

– И что ты на них уставился? Им же по шестнадцать-семнадцать, а тебе, старому пню, под Новый год уж двадцать четыре стукнет, – прогудел Тимоха.

– Тебе как будто меньше, – огрызнулся Валька, – ты посмотри, какие хорошенькие. Да-а-а, вот уж действительно нужно было закончить школу шесть лет назад, чтобы понять, как прекрасна школьная форма и эти малышки в ней.

– Во, во, разошёлся! Ностальгия по школьным годам обуяла?

Тимофей, сняв руку с Валькиного плеча, отошёл к стоявшему посреди комнаты столу, подхватил с него чайник, взвесил на руке – не пустой ли, уселся на кровать и приник к носику чайника. Утолив жажду, вытер губы рукавом рубашки и сказал:

– Между прочим, пока тут некоторые на малолеток пялятся, вместо того чтобы готовиться к экзамену, Тимоха, можно сказать, в деталях проработал наше летнее добывание денег.

Валька оторвался от окна, подвинул стул и присел напротив Тимофея.

– Ну?

– Не нукай – не запряг. – Тимофей приосанился, выпрямил спину, высоко поднял голову и гордо глянул на Вальку сверху вниз, как царь на холопа.

Тот скорчил раболепную мину на лице, прижал руки с переплетёнными пальцами к груди и пролепетал:

– Иоанн Грозный, – всплеснул руками и повторил, – ну чисто царь-Иоанн.