Через семь лет…

Третий – был зарезервирован для приезжавших на лабораторные, военные и прочие практики студентов. Был ещё и цокольный этаж, где располагались душевые, на удивление просторные и чистые, а также что-то вроде комнаты отдыха с теннисным столом, бильярдом и несколькими столиками для настольных игр. Кроме того, там же находились канцелярия, бухгалтерия и отдел кадров.

Сюда и привёл ребят Тимофей, чтобы оформить пропуска на охраняемую территорию. Процедура заняла минут сорок, затем им прочитали целую лекцию по внутреннему распорядку и правилам поведения на «режимном объекте», так что на обед они попали с опозданием.

Обычных посетителей в столовой уже не было. На раздаче первых блюд стояла улыбчивая Светлана, вторые подавала малышка Лена. Уважительно глядя на внушительных размеров шумовку, казавшуюся просто огромной в её маленькой ручке, Тимофей выбрал отварное мясо с гарниром и спросил тоном учителя младших классов: «А сколько тебе лет, девочка? Не слишком ли ты мала на раздаче стоять?» Та было вспыхнула, сверкнула глазами, готовясь ответить заезжему насмешнику на колкость по поводу её роста, но Тимофей улыбался ей так, как улыбается любящий старший брат младшей сестрёнке, отчего злость её тут же растаяла, и она, мгновенно состроив испуганную рожицу, шмыгнула носом и, сложив губки бантиком, пропищала голоском первоклашки: «Ложки-то с котлетами поднимаю.

Что ж Вам ещё-то, дяденька?» – после чего проворно спряталась за спину Светланы. Та не замедлила добавить свои пять копеек в этот спектакль: сделав вид что выдаёт ужасную тайну, приложила палец к губам и, округлив глаза, таинственным шёпотом сообщила: «Ленка-то у нас – ветеран, уж пятый год котлетами командует» – и тотчас напустив на себя безразличный вид, принялась что-то насвистывать, мол «я – не я, и хата не моя».

Импровизация была разыграна настолько неожиданно и профессионально, что благодарные зрители от всей души наградили исполнительниц дружным смехом и одобрительным гомоном, а Сметаныч протянул удивлённо: «Пятый год? Не может быть! Слушай, без обид и подколок, сколько же тебе лет в натуре?» Лена опять было сверкнула глазами, но на добродушном лице Сметаныча читалось лишь искреннее любопытство, поэтому, затаив до поры искорки смеха в глазах, она игриво ответила: «Уж два месяца как двадцать один, – и, трагически вздохнув, закончила уже назидательным тоном, – а вообще-то у женщины возраст спрашивать неприлично».

После чего вновь картинно сложила губки бантиком и уставила глазёнки в потолок.