Кремль 2222. Митино

– Заходи, он уже ждет, – сказал один из стрельцов, едва десятник оказался в коридоре.

Захар смерил двух мечников хмурым взглядом. Помнится, Книжник настаивал на соблюдении канона и упрашивал воеводу вооружить их алебардами, но он, как человек, далекий от службы, просто не понимал, что алебардой в таком узком коридоре не размахнешься. То есть превратятся люди из бойцов в обыкновенных истуканов – красивых, каноничных, но истуканов. И чтобы этого не допустить, им оставили мечи.

– Спокойного дежурства, – пробормотал Захар, шагая к двери.

Стрельцы благодарно кивнули: у них, по счастью, служба всегда была более-менее спокойной. Это вам не со стен мутантов всякой дрянью поливать да обстреливать. Хотя, конечно, о возможности покушения тоже никто не забывал, поскольку умные полководцы стремятся не перебить всех врагов, а прежде всего обезглавить их армию, убив командира.

Благо, судьба нечасто сводила обитателей крепости со столь умными полководцами.

Постучав, десятник приоткрыл дверь и заглянул внутрь:

– Вызывали, воевода?

– А, Захар! Входи, – мигом оживившись, махнул рукой главнокомандующий.

Десятник вошел. Хозяин кабинета отложил в стороны бумаги и, громко причмокнув, сказал:

– Не буду ходить вокруг да около: твой побратим минувшей ночью самовольно покинул крепость и отправился в московскую Зону.

Захар выпучил глаза, хотел тут же засыпать воеводу вопросами, но тот выставил перед собой руку, призывая десятника к молчанию, и продолжил:

– И я хочу знать, известно ли тебе было что-то о таких его планах? Теперь можешь говорить.

– Мне? – еще больше удивился Захар. – Да я вообще… честно говорю, воевода, ни сном, ни духом. Все, чего он хотел – это поскорей вернуть свои навыки. Для этого упражнялся – в казармах, в остроге, когда было время… Но про самоволку я, клянусь Богом, слышу впервые.

Хозяин кабинета задумчиво жевал верхнюю губу и с интересом разглядывал стоящего перед ним воина. Захар примерно догадывался, о чем размышляет их главнокомандующий: наверное, прямо сейчас он пытается понять, не покрывает ли десятник своего любимого побратима. Но об этом, конечно же, и речи быть не могло.