Кремль 2222. Чертаново

Он с ленцой бросил Рухлядь в атаку, позволив ему делать все что душе угодно, и стальной «паук» охотно взялся за дело. Первого ворма он сгреб лапами и буквально целиком судорожно затолкал в пасть. Второй и третий, не желая разделить судьбу собрата, бросились было наутек, но био был слишком голоден, чтобы вот так запросто их отпускать. Быстро переставляя свои тонкие, но сильные ноги, Рухлядь догнал вормов и снес одному из них голову правым мечом. Затем, бросив тело истекать кровью, стальной «паук» помчался за последним беглецом и, проткнув его насквозь другим клинком, принялся есть его, не снимая – будто кусок мяса с вертела.

«Интересно, а Глеба надо кормить или нет?» – вдруг подумал Громобой.

Лишний раз спускаться в подвал не хотелось, но нейромант пообещал Ермаку заботиться о мутировавшем сыне, и потому бородач велел Рухляди притащить в дом обезглавленное тело последнего уцелевшего ворма, и «серв» развернулся вокруг своей оси и побрел к трупу, на ходу дожевывая кровавую «закуску».

Отключившись от глаз «паука», Громобой поднялся с пола и побрел к завалу, дабы открыть люк. Попутно он нащупал в кармане ключ, оставленный Ермаком. Крохотный кусочек металла успел потеплеть и теперь приятно грел пальцы.

«Под хламом, говоришь, крышка…»

Рухлядь меж тем уже доел предпоследнего ворма и теперь волочил последнего ко входу в развалины. Громобой, споро расчистив завал, обнаружил заветную крышку и взялся за замок. Ключ с необыкновенной легкостью повернулся в скважине, что, впрочем, было совершенно немудрено, если на миг представить, как часто Ермак спускался вниз, чтобы проведать своего мутировавшего сына и подкинуть ему немного мяса на обед.

«Черт, даже не знаю, что бы я делал, если бы Бо превратилась в нео», – невольно подумал Громобой, откидывая в сторону крышку люка.

Та с грохотом обрушилась на обломки серого кирпича, и нейромант невольно сморщился и громко скрипнул зубами: за мыслями он как-то не подумал, что его рефлекторное движение повлечет за собой такой шум.

Нет. Ничего. Даже не шелохнулась, кажется. Как лежала, так и лежит. Благо, хоть грудь едва заметно вздымается и опускается – значит, дышит, значит, еще жива.

«Еще…»

Проклятая судьба уже столько раз ставила жизни Громобоя и его любимой супруги под угрозу, что он уже со счета сбился.