Герой поневоле

Несказанные слова застряли в горле, волна злости схлынула, недоумение затрепыхалось рыбиной, выброшенной приливом. Как же так? Человек причиняет всем боль и неудобства, проявляя… любовь? А я, столько повидавший в жизни, многоопытный и седой, так и не научился разбираться в людях, и развернул против нее подрывную деятельность.

Во истину, тот, кого сложно любить, нуждается в любви больше всех.

Не сдержав эмоций, я подошел к бабушке и обнял ее.

– Спасибо, ты столько делаешь для нас!

Не умеющая получать любовь в ответ, она растопырила руки, как больная птица, и в глазах ее заблестели слезы.

Пообедав, я просканировал мать и Катю и выяснил, что мама равнодушна ко мне! Думал, отчуждение произошло, когда я не поладил с ее новым мужем, а оказалось, гораздо раньше. Но не это самое удивительное: ершистая, наглая сестрица, которую Павлик временами готов был убить, – симпатизирует ему, то есть мне!

В Хмельницое я добрался после двух. Агоп по приглашению отца не пришел, а тот, никого не дождавшись, с друзьями и Андреем отправился к истоку речки ловить раков.

Вот так, кот из дома – мыши в пляс, всех нужно контролировать. Попив чаю с бабушкой, я провел беседу насчет наших с отцом планов и попросил направлять его, поддерживать мое намерение.

Она радостно оживилась, дала мне в обратный путь пирожков с разной начинкой и пообещала завтра сходить к врачу и сделать снимок легких. Я сел на велик и укатил, всей душой желая пирожка, но вытерпел, не съел, даже кусочка не попробовал.

Остался только один человек, которого я не навестил после возвращения – всеми презираемый дед Николай, обитающий на даче. Дача находилась между Хмельницким и Штурмовым – как раз по пути, завезу ему пирожки и сделаю то, что очень хотел, будучи взрослым, но дед к тому времени уже умер. Заодно пирожки ему скормлю, а то еще бабушка Валя приревнует к пирожкам второй бабушки.

***

Дед склонился над картошкой, собирая колорадского жука в консервную банку и шевеля губами, меня он не заметил, а я нерешительно замер у калитки, потому что образ деда Николая выпал из памяти, я даже не помнил, как к нему обращаться.

Дед для нас был чем-то типа домашнего клоуна. Я осознавал, что мы, натравливаемые бабушкой, превратили в ад жизнь этого человека, и стыдно было посмотреть ему в глаза.

Долго скрывать свой визит не получилось – меня услышал Мухтар, мой любимый пес, помесь немецкой овчарки с кавказской.