Герой поневоле

Теперь я уставился на него, как на ископаемое, хотелось отчитать его, что он олух, деньги валяются под ногами, возможности растут на деревьях – протяни руку и сорви, и семья не разрушится, и столько людей останется жить. Пустячное ведь дело! Но я смолчал, чтобы не нарушать зародившееся доверие.

Он родился таким, как и миллиарды других людей. Он не плохой, не хороший и тем более не ничтожный, каким его считает бабушка. Ему просто тяжело принимать решения, у него слабая воля, и это не его вина.

Зато если найти ему интересное дело и направить, он станет верным помощником и неравнодушным компаньоном.

– Значит, так, – подытожил я. – Завтра идешь в этот ваш колхоз…

– Завтра ж суббота, – виновато проговорил отец, он был на пяток лет младше меня, когда я погиб, и а по опыту я опережал его лет так на сто и разговаривал с ним, как с младшим.

– Все равно идем, кто-нибудь да будет. Пишем заявление.

Обнявшись с бабушкой и напомнив ей про больницу, попрощавшись с братьями и наказав отвести бабушку к врачу, пожав руку оживившемуся отцу, я покатил домой. У меня осталось полтора часа, потом вернется Павлик, начнет тупить, отлынивать и обжираться. Но кажется, я знаю, как замотивировать себя-маленького. Павлик ведь тоже умеет страстно желать, и желаний у него три: своя комната, Леночка и видик.

В принципе, научить Павлика действовать самостоятельно – основная моя задача, ведь неизвестно, сколько в его теле пробудет мое сознание и как быстро меня вычислят и изгонят контролеры. Понимаю, здесь я временный пассажир, потому напишу ему письмо, что случится с каждым членом моей семьи, как скоро, какие направления развития у Павлика и что для этого нужно сделать.

Думаю, он перестанет меня бояться и воспримет не как интервента, а как взрослого, пришедшего помочь. Да, через тридцать лет все накроется медным тазом, но разве это мало – тридцать лет счастливой жизни?

[1] Марена (усач, европейский карп, келаб) – вид лучеперых рыб, обитающий в чистой проточной воде, икра усача ядовита.

Глава 7.