Герой поневоле

Пряча красные глаза, мама задумчиво ощупала шишку на моем лбу, повела плечом:

– Ты уверена, что сотрясение есть?

– Есть, конечно, его тошнило! – отозвалась бабушка и ушла к телевизору.

– Может, в больницу?

Ни сочувствия, ни волнения в мамином голосе я не заметил, собственные проблемы волновали ее гораздо больше. В это время у них начался разлад с отцом, мама завела любовника на работе, я его видел, высокий мужик с черными усами, как у Сталина. Еще месяц-два, и бабушка выгонит отца из дома, мама с любовником все равно расстанется, потому что он женат, а отец запьет по-черному, и его убьют.

Квартира превратилась в балаган: бабушка пыталась уложить меня в кровать и накормить пирожками, после отказа разобиделась смертельно.

Мама полежала немного и выразила желание «пособирать жука» на даче. Катька ретировалась в нашу комнату, я последовал за ней. Из зала, где переодевалась мама, донеслась песня Тани Булановой: «Не плаць. Есе одна осталась ноць у нас с тобой».

Катя рухнула на кровать, одну ногу вытянула, вторую свесила до пола, раскрыла журнал Burda Moden, и ее колкий взгляд стал бархатным, губы тронула улыбка.

Над ее кроватью висел постер с Мадонной в рваных джинсовых шортах, с прической, как у Мерлин Монро, над моим – красный ковер с чукотским узором. Помнится, я ненавидел ковер и пытался его изжить, но над бабушкиной кроватью ковер уже был, этот вешать некуда, а под ноги класть такое добро жалко. В знак протеста поверх ковра я прицепил нарисованный байк, гитару и плакат «Металлики», вероломно выдранный из библиотечного журнала "Ровесник".

Комната напоминала вагончик. С одного конца моя кровать, с другого – Катина, между ними – бабушкина. Возле двери – огромный желтый шкаф на коричневых ножках, который помнил царя, а если не царя, так точно – немцев. Катькина дверца чистая, моя – в очень крутых наклейках. Кого тут только нет! Ниндзя черепашки, динозавры, Мортал комбат, носатый черт, не помню, как его звали.

Я улегся на кровать, открыл литературу и сообразил, что на завтра нам задали Чехова, а я плохо помню «Вишневый сад», надо бы освежить его в памяти, встал за ноутбуком… И чертыхнулся.

Зато «Ионыча» помню прекрасно, недавно перечитывал. О нем и расскажу.

Перед глазами потемнело, выплыл текст:

300 отведенных минут истекло!

«Проклятье! Так мало?!» – все, что я успел подумать.

Глава 5.