Потрясение грани

Кстати, и инструментарий имеется для этой уникальной операции, – она, смеясь, вытащила из кармана расчёску и ножницы и широким жестом указала на стоящий рядом табурет с лежащей на нём свёрнутой белой простынёй.

– Ладно уж, стриги. Только не увлекайся.

Вопреки моим опасениям, Елена лишь подравняла мою шевелюру, тщательно расчесала волосы и собрала их сзади в хвост. Потом она подстригла мне бороду и усы, придав им приличный вид. Во всяком случае, сам себе я понравился.

Поблагодарив Елену, я сделал вид, что хочу приложиться к прелестной ладошке, а сам коварно подхватил её на руки и быстро закружил на месте.

Закончив дурачиться, мы направились к веранде и увидели обоих дедов, видимо, давно наблюдающих за нами. Я поправил рубашку и, смущённо покашливая, подсел к ним на скамейку. Дед Пахом широко улыбался и одобрительно хмыкал, а Семён задумчиво смотрел, положив руки на чёрный суковатый посох.

– Пошли погутарим, есть разговор.

Зайдя в дом, мы расселись за длинным столом, и Елена разлила по чашкам чай.

– Вполне очевидно, что изменившаяся действительность суть дело наших рук. К худу это или к добру, время покажет. Одно знаю точно, нам нужно найти своё место в этом мире. Но прежде выслушаем рассказ Антона о том, что случилось по ту сторону Грани. Это позволит сопоставить события и найти причинные связи.

Дед замолчал, и в горнице повисла тишина, нарушаемая позвякиванием моей ложки. Я крутил чай и не знал с чего начать. Обшаривая память, я старался соединить события в какую-нибудь последовательность, и, без преувеличения, мне было бы проще записать на слух партитуру какой-нибудь симфонии. Слишком многое произошло за два года там и за несколько секунд здесь. Что я мог рассказать о своих чувствах, мыслях и переживаниях?

Подняв голову, я увидел три пары глаз, наполненных тревогой, заботой и безграничным доверием.

…Я закончил говорить, когда за окном появился полумесяц луны, и высыпали ранние звёзды. Никто так и не догадался зажечь свет.

Прижав руки к лицу, Лена тихонько плакала. Дед Пахом мотался по горнице, взмахивая руками и изредка притопывая ногой. А дед Семён сидел, уставившись в пол, и лишь побелевшие костяшки пальцев, стиснувшие посох, говорили о сильнейшем волнении.