Сторно

Зачем тогда портупею и фуражку напялил, лучше повяжи фартук и платок, – я ухмыльнулся, не в силах удержаться, чтобы его не унизить.

– Да, я… тебя… сейчас… – его физиономию с белыми от ярости глазами перекосило от бессилия.

– Наверно хочешь обнять и расцеловать. Ну, иди к папочке, проказник.

– Т-ты… т-ты…, -на его багровой физиономии вздулись вены, он начал заикаться, и мне показалось, что вот-вот мог закатиться. От ощущения гадливости захотелось сплюнуть, и я еле сдержался.

– Что здесь происходит? – На входе показался капитан ГБ, привычным движением сгоняя складки чистой и выглаженной гимнастёрки назад.

– Диверсанта задержали… задержал. А он идти отказывается, – протараторил старлей и, поняв, что глупость сморозил, зыркнул по сторонам, будто злобный крысёнок.

– Что значит, отказывается? – капитан кинул пронзительный взгляд. – Оказал сопротивление?

– Н-нет. Просто идти не хочет, – старлей отрицательно затряс головой, потом втянул голову в плечи.

На него было жалко и противно смотреть.

– Доставить арестованного в мой кабинет, – непререкаемым тоном произнёс гебешный капитан и повернулся.

– Это кто тут арестованный? – Я продолжал стоять, заложив большие пальцы рук за ремень.

– Вы что не слышали!! – прикрикнул капитан ГБ на энкаведешников и пронзил меня взглядом.

Те шагнули вперёд, а я улыбнулся и погрозил им пальцем, они поспешили сделать два шага назад.

– Это что такое! – особист от удивления выпучил на меня глаза.

 – Сопротивляться советской власти?!

– Ну, что вы, товарищ капитан, такое говорите. Если ваше партийное руководство узнает, что вы лично себя отождествляете с советской властью, я вам не позавидую. А по поводу ареста прошу вас предъявить обвинение и ордер с подписью военного прокурора.

Капитан ГБ задохнулся от возмущения и тоже начал заикаться, как и старлей, который уже почти впал в прострацию. Доведённый до белого каления гебешный начальник выпучил глаза и завопил благим матом:

– Комендантский взвод в ружьё!!

В штабе началась бестолковая беготня, будто на них внезапно высадился немецкий десант.

Я спокойно наблюдал за этой мурмурацией и всё более убеждался, что во время войны людей не столько гнетёт осознание близкой неотвратимой смерти, сколько повсеместная сверху донизу жестокость и подлость начальства, разгул самодурства и начальственного насилия.