Анты

Потом и вовсе остановился.

С полчаса я стоял на смотровой площадке над рекой без всяких мыслей и тупо глядел на огоньки Орлиного Крыла, Паужетки и далёкого Порт-Надежды. Плеск речной воды и продувающий насквозь холодный ветер немного остудили эмоции. Голова чуток просветлела, и я решился ехать дальше. Наверняка все собрались, и тянуть дальше просто неприлично.

Подкатив к дому, я увидел за стеклом гостиной оживлённо беседующих близких и гостей. Глубоко вздохнул и непроизвольно перекрестился. Всё, что произошло потом, промелькнуло в сознании, как череда картинок и бред наяву.

Едва я открыл дверь, как почувствовал два противоположных импульса. Из дома накатила волна радости и любви, а сзади из полумрака палисадника прилетел толчок смертельной угрозы. Интуитивно я обернулся и встал в дверях, закрыв собой проём.

В ночном полумраке, разбавленном подсветкой дороги и светом окон, заплясали злые огоньки автоматной очереди, и по мне ударила струя пуль. Со звонкими щелчками и жужжащим рикошетом они отлетали во все стороны, а я, окаменев от страха за своих родных, стоял и ждал, когда у убийцы закончатся патроны.

Очередь заткнулась, и я молнией метнулся в палисадник, где шевельнулся тёмный силуэт. Схватив гада, я в ярости чуть не свернул ему голову, но сдержался и всего лишь сломал обе руки. Потом поволок истошно вопящую от боли тушу к дому в полосу света, а в голове судорожно билась единственная мысль: зацепило кого или нет? Потом я сообразил, что столовая находится слева от входа и напряжение чуть отпустило.

В доме тишину нарушала только негромкая музыка из комнаты брата. Я закинул орущего от боли человека в гостиную и быстро оглядел помещение и замерших в разных позах возле накрытого стола моих родных, а также Лару, её мать и Буслаева Ивана Петровича. У входа валялся разбитый настенный светильник, и в противоположной стене возле камина темнели две дырки. Убедившись, что все целы, я взглянул на того, кого приволок.

Ну, конечно! В визжащей от боли твари я узнал педагога Шинорина, суку поганую!! А ведь я с первого дня чувствовал, что он мразь законченная!

– Все целы? – прохрипел я, ещё раз оглядывая присутствующих.