Свергнутые боги

На этот абстрактный образ Стольника вчера навел Прапор, когда предложил ему спрашивать. А вопросов было так много, что невозможно, оказалось, понять, какие из них важнее. Хотя первый вопрос он сумел задать сам себе: «Кто я?» И не нашел что ответить. А когда задал этот вопрос Василию Ивановичу, тот в хмельном раздумье воскликнул с какой-то необыкновенной горечью: «Ты думаешь, я знаю кто Я? Ты думаешь, знаю, зачем живу? Не знаю, вот и пью, потому что осознаю бессмысленность своего существования.

Раньше пил потому, что было хорошо, молодость, веселье, а потом война, воспоминания о которой гложут.

Когда женился, Оксана мою избранницу звали. Дети долго у нас не получались, когда Светик родилась, вроде все, живи и радуйся, а нет. Умерла моя Оксана, когда дочке еще четырех лет не исполнилось. Быстро ее болезнь забрала, и еще мне одну боль добавила. Теперь пью, потому что все обыденно. Нет надежд на другие радости.

Наверно, беда России в том, что мы сначала пьем, когда хорошо, а потом, когда плохо, а то состояние, когда не пить, мы еще не придумали.

Не пей водку, мой тебе совет, а то все твои мечты и твои желания сгорят в стакане».

Ответом на второй вопрос «где я?» было: «Россия. Челябинская область, поселок Бреды», – и тоже никаких воспоминаний или ассоциаций не прибавило.

Стольник из этого размышления не понял ничего, кроме того, что ему нужно еще очень много узнать, чтобы найти ответы хоть на какие-то мучающие его вопросы.

Поднявшись и пройдя в деревенский туалет, Стольник заметил валяющийся лист бумаги с буквами.

Глаза выхватили фразу «Собран рекордный урожай пятилетки».

Он поднял бумагу и попытался прочитать то, что было написано. Многие слова были ему понятны, другие знакомы по звучанию, он даже произнес некоторые из них вслух. Общий смысл написанного, однако, все равно был непонятен. Но сам факт того, что звуки можно изображать, его очень обрадовал, и еще больше обрадовало то, что он эти символы может распознавать.

Чтобы прочитать все еще раз внимательнее, Стольник вышел из туалета, в котором было темно, и сел на какое-то бревно. Сколько времени читал, он не знал, но солнце уже вышло из-за горизонта, когда из состояния переваривания слов в образы Стольника вывел сердитый прапорщик, ругающий бездельника Вовку, который сначала проспал, а потом оказалось, что уазик не заводится. Так что еще куча времени понадобилась для поиска трактора и запуска машины «с толкача».