Контрабанда

Воздух в раздевалке заблагоухал ароматом французского одеколона. Сложил полотенце и принадлежности в спортивную сумку, а рабочую одежду вместе с ботинками поместил в шкаф. Затем закрыл его на замок. Взял сумку и вышел с «бытовки».

Снова пройдя через двор, вернулся к машине и открыл дверцу. Став на ступицу колеса, запрыгнул в кабину и сел за руль. Завел автомобиль и включил скорость.

Машина проехала через двор управления, затем вдоль ремонтной мастерской и въехала в открытые гаражные ворота. Там Олег аккуратно припарковал ее в отведенное под стеночкой место и выключил зажигание.

– Ну, не скучай, – обратился Олег к «газончику» и похлопал его по капоту: – Я скоро буду… А тебя обслужат… И отдохнешь заодно.

Спрыгнув на бетонные плиты гаража, поднял кабину. Снял с аккумулятора клеммы – для безопасности, и, что бы меньше разряжался. Опустил кабину. Забрал сумку и пошел в противоположную от машины сторону – к кабинету начальника гаража.

Кабинет был закрыт. Начальник отсутствовал.

– А його нэма! – услышал он с «курилки».

Олег вышел с гаража на улицу. В «курилке», отмечая начало рабочего дня «перекуром», собрались все слесаря и водители.

– Приветствую честную компанию! Доброго вам здоровья! – обратился он к сидящим.

– И тоби нэ кашлять! – ответил старший слесарь гаража, с фамилией, как специально подобранной для сахарного завода, Буряк Степан Степанович. – Шо, знову проблемы з машиной?

– Сам знаешь, Степанович, чем больше ездишь, тем больше ломаешься! – ответил Олег, а затем спросил: – можно тебя на минутку?

Буряк затянулся прилукским «Экспрессом».

– Здоров блыжчэ. Шо стряслось?

– Та все, слава Богу, нормально, Степанович. Начальника нет. Вот, передай ему пятьдесят гривен. Он знает! – Олег протянул купюру слесарю, затем вынул вторую «бумажку»: – а, этот полтинник – для тебя. Организуй, пожалуйста, осмотр моего «газона».

– Я сам гляну! – ответил важно Буряк. – Роботы, начэ, сьогодни багато нэма. Всэ пэрэдывлюсь. Нэ пэрэживай.

– Ну, если ты сам, тогда переживать нечего! – сказал Олег и протянул ключи с добавленными двадцатью гривнами, которые Степанович взял с большой охотой, как заслуженное. Лишнего он никогда не требовал.