На ИВС прекрасная погода

Вся правоохранительная система необъятной и нищей страны, как и ИВС нашего ОВД, несла свою благородную миссию без братской помощи новых русских. А как светлая, добрая память о любителе черной икры сиял в кабинете стул, на котором, крутясь, как школьник у пианино, ждал майор полосатика Кузю.

Глава 3

В кабинет кума ИВС арестованный Кузнецов вошел твердой революционной походкой, рисуя в своем зековском воображении бывалого каторжанина.

Кузя без приглашения упал на стул и, закинув ногу на ногу, вызывающе посмотрел в глаза оперативнику.

– Ну что? Синепузый! Как дела? – осведомился Барсуков.

– Как на даче, ни письма, ни передачи! – буркнул в ответ Кузя.

– Ты что, со шконоря ночью долбанулся? – поинтересовался майор, улыбаясь.

– Вы меня на дачку кинули, – начал было Кузя, но был внезапно перебит истерическим хохотом кума.

Барсуков наконец-то вкурил о причине Кузиной голодовки и теперь думал лишь об одном: чтобы не намочить штаны со смеху.

Кузнецов, чувствуя себя борцом за справедливость, сидел с гордым видом, как вождь Ирокезов. Он уже понял, что купился на чью-то злую шутку, но отступать было некуда.

Майор, окончив смеяться, развалился с покрасневшей рожей на стуле и, поворачиваясь в разные стороны, думал, что же сказать этому «пересидевшему» борцу за права всех обездоленных – арестанту.

– Вовчик. – называя Кузю по имени, задумчиво произнес хозяин кабинета.

– Слушаю, – буркнул гость.

– Тебе никто дачек не приносит, не один ли хрен: лишат тебя ее или нет.

– Тут дело принципа, – гордо отпарировал Вова, расправляя плечи.

Кум, встав из-за стола, молча протянул Кузнецову извещение с подписью Егоркина.

Лицо Кузи по мере поглощения строчек делалось добрее и добрее.

На середине прочитанного взгляд у смотрящего за ИВС стал добрым, как у Санта-Клауса. Ну а последние строчки Кузя уже не видел из-за слез, вызванных судорожным смехом.

Прочитав извещение, Вовчик, вспомнив о Романове, беззлобно бросил:

– Я Рыжего на этапе выловлю и щелбанов наставлю! Приколист хренов, чуть из-за него с голоду не помер, на пайку в обед пролетел, – вздохнул положенец подвала.

Пока Кузя читал жалобу Егоркина, майор, улыбаясь, стучал по клавишам печатной машинки. Закончив печатать, он с серьезным выражением лица осведомился:

– Ты мне завещание напишешь?

– Какое? – вопросом на вопрос поинтересовался Кузнецов, не ожидая подвоха.