Товарищу Сталину

Крестьянские семьи, как много раз при захватчиках и царях освободителях, молились на крапиву и лебеду, одних из немногих спасителей от голодной смерти.

А умнейшие руководители государства тужились в тяжелых умственных потугах, решая продовольственную проблему. Может быть, им стоило просто оставить крестьян в покое, а самим пойти и посадить дерево или, на худой конец, просто редиску. Ах да, не царское это дело! Да и царев вы всех порешили, словно пряча концы в воду, стесняясь за свое прошлое, настоящее и предположительно светлое будущее.

Да не стесняйтесь, рубите направо, стреляй налево, когда будете писать историю, слепите из себя героев, умных, честных, справедливых, неподкупных, а остальных разделите на стадо и врагов. С врагами все ясно: на то они и враги, а вот стадо – над ним можно потешаться, гоняя налево и направо, все время говоря, что это и есть правильный путь, время от времени запуская волков, чтобы порезали немного, так, для острастки. И опять вправо, влево… – красота!

Ну, прочь развлечения, пойдем строить государство, может, чем подмогнем товарищу Правдину.

– А ну пособи, – подозвал Сопчук Коляскина, налегая на перекошенные двери амбара. Но больших усилий не потребовалось может потому, что амбар был абсолютно пуст, и запирать его не было смысла.

– Зерна здесь нет давно, – заявил Сопчук, принюхавшись к воздуху.

– Откуда ты знаешь? – Поинтересовался Коляскин.

– Мышами не пахнет, значит и хлеба нет давно, все просто.

– «Все просто, все просто», – кривлялся недовольный Коляскин, долбя ногой в закрытую дверь избы.

 – Эй! Кто там закрылся, отворяйте, а то спалю вас к чертовой матери, – сквернословил властный винтик.

Угрозы не были пустыми, это хорошо понимали те, кто прятался в доме, поэтому дверь тот час же отворилась, и на пороге появилась девушка.

– Ты кто? – Спросил Коляскин.

– Я, Маша.

– Дура, фамилия как?

– Шлында, Маша Шлында.

Не успела девушка договорить, как Коляскин схватил ее за волосы и потащил к Правдину.

– Дяденька, мне больно, отпусти, – взмолилась она.

На крик из дома выскочила женщина и кинулась в ноги к солдату с мольбой отпустить дочь. Но Коляскин ничего не видел и не слышал кроме ненависти, стучавшей у него в голове. «Шлында – бандитское отродье», и он с большей силой натянул волосы, причиняя невыносимую боль. Девушка выла от боли и несправедливости, творимой с ней, женщина цеплялась за ноги, мешая идти Коляскину, он остановился, отпихнул женщину и, с силой, ногой ударил в живот.