Товарищу Сталину

Среди бойцов послышались вздохи от воспоминаний о мирной жизни, многим из них хотелось жить вот так, тихо, без подвигов. Казалось, еще немного, и сорвут они лошадей с места в галоп, и помчатся до своих родных деревень, и будут скакать без отдыха и сна, чтобы расцеловать своих жен и детей. И больше никогда не ходить на войну. Егор подал команду двигаться дальше, возглавляя отряд, он, как и прежде, намеревался окунуться в свои приятные размышления. Но Борщев не дал ему такой возможности:

– Товарищ командир, разрешите?

– Говори.

– Товарищ командир, может сделаем привал, в баньке погреемся да заночуем, засветло до следующей деревни не поспеем.

Егор, привыкший принимать решения мгновенно и самостоятельно, сейчас колебался. Струящийся дымок из баньки приятно пощипывал нос, воскрешая в памяти запах распаренных веников, вбивающих жар в тело, придавая ему бодрость и здоровье.

– Хорошо, – ответил командир, разворачивая лошадь в сторону хутора.

Посмотрев на Правдина, бойцы расслабились, словно была дана команда «вольно», переговариваясь между собой, они сломали строй, скучившись у самой ограды.

– Чего стоишь? Отворяй ворота, – приказал мужику Борщев, остальные бойцы довольно зашумели, приветствуя требования заместителя командира.

– А я гостей не жду, – твердым голосом ответил мужик.

Отряд как улей дружным гулом выразил недовольство.

– А кто тебе сказал, что мы гости? – Взял инициативу в свои руки Егор, видя, что их план проваливается, поэтому требует вмешательства. – В этой стране все – наше, все – народное, – продолжил он, указывая на красную звезду на папахе.

– Что-то я вас в помощниках не видел, когда зарабатывал горб, строя свой дом и как сорокожильный обрабатывал целинную землю, – все также без малейшего испуга отвечал мужик.

– Горбатого могила исправит, – встрял Коляскин, спрыгнув с лошади и самовольно отворяя ворота, сбитые из жердин.

Правдин снисходительно посмотрел на Коляскина, влезшего в разговор, как на верного пса, мол, тявкай, шестерка, работа у тебя такая. Увидев одобрение и поддержку в глазах Егора, Коляскин запаносил шутками, прибаутками в адрес хозяев, кулаков и прочих контрреволюционных и антисоветских элементов. Бойцы гоготали довольные, наслаждаясь своей наглостью и превосходством перед беззащитным мужиком.