Валютный извозчик

И стыдно, что начала обращаться к вам на «ты». Было бы лучше называть вас по имени. Но вы ведь не скажете мне своего имени?

– Догадалась.

– Тогда я вас буду называть просто «русский, который отобрал у меня порошки».

– Русский? – обомлел я.

– У вас характерные ошибки. Я изучала в университете русскую литературу. И люблю Достоевского. У меня и имя русское. Я сначала хотела быть Соней. Как Соня Мармеладова. Потом встретила одну плохую Соню. А имя Лида тоже русское и красивое. Правда?

– Правда, – я счел за благо обмануть.

– Когда ты догадалась, что я русский?

– С первых минут. Я не такая уж дурочка. Южная Африка, Южная Африка… Я все понимаю. Все-все понимаю. Вас интересует Пичугин. Вы из КГБ.

– Ладно. Пичугин меня… лично меня не интересует. Меня не интересует, как и почему вы ему помогали. Меня интересует только одна вещь.

Я замолчал. Молчала и Лида.

Я подозвал хозяйку:

– Что у вас на обед?

– На основное – рагу или тефтели с картофельным пюре.

Я повернулся к Лиде:

– Ты что любишь? Рагу или тефтели?

– Тефтели.

– Тогда, пожалуйста, тефтели, два бокала красного и мне кофе.

– Меня вообще-то зовут не Лида, а Алеида. Но Лида как-то удобнее.

– Алеида? Ты что, арабка?

Лида фыркнула:

– Странно такое от вас слышать! Хотя вы все там уже не такие. Алеида – дочь Че Геварры. И кто вас интересует?

– Не кто, а что. Пичугин увез с собой статуэтку.

– Чтобы отнять.

– Чтобы купить.

– Это дорого.

– А ты знаешь, что за статуэтка? – обрадовался я.

– Знаю.

– А я нет.

Лида не удивилась:

– Значит, вы только пешка. Странно. А такой солидный… Хотя, если бы вы были пешка, вы бы не признались. Пешки не признаются, что они пешки. Значит, вы или начальник или… честный человек. Почему вы начали с меня?

– Я боюсь твоих напарников. Твой главный может меня живо без разговоров… – я провел рукой по шее.

– О ком вы?

– О том, кто ходит как баба, у которой расстегнулся бюстгальтер.

– Вы его знаете? Верно. Точно так он и ходит! – Лида вдруг расхохоталась по-детски звонко. Голова у нее затряслась, и нечесаные кудряшки поднялись чертиками. Потом, не моргая, уставилась на меня. – Он сутулый. У него больные легкие. А что касается… – она повторила мой жест рукой по шее. – Он не убьет. Раньше, верно, мы могли на всякое пойти. А теперь нет. Время не то.