Последний ход за белой королевой

Если брать ее, нужно предъявлять водительские права.

Поэтому я воспользуюсь метро. Новый аэропорт связан с Парижем пригородной линией, здесь это называется РЕР.

Станция метро оказалась совсем близко, всего лишь пройти по строящемуся залу до терминала. Две минуты ожидания – и я в вагоне. Народу много, люди едут на работу в Париж.

– Северный вокзал.

Вместе с толпой выхожу из вагона. Длинный переход на пятую ветку, три остановки и у Маркаде-Пуассонье переход на двенадцатую ветку. Еле втиснулся в вагон.

Рабочий, плохо одетый утренний Париж. Очень много иностранцев. Через восемь остановок выхожу у вокзала Сан Лазар.

Поезд в Довиль отходит через сорок минут. В автоматической кассе покупаю билет до Довиля. В зале ожидания сажусь в кресло. Рядом пожилой человек читает «Фигаро». Он перелистывает газету, потом обращается ко мне:

– Баба – премьер и еще шлюха. Как вы на это смотрите?

Он тычет мне в лицо портрет Эдит Крессон, на той неделе Миттеран назначил ее премьером.

– Я привык рассматривать женщин под другим углом.

– Углом? – переспрашивает сосед. – Это хорошо. Под углом. Это даже очень хорошо. Я расскажу своей жене. Под углом.

Потом показывает на поезд.

– Вы читали? Американцы покупают у нас вагоны! Наши поезда будут ходить в Техасе. Вот тут, в «Фигаро»…

Он протягивает мне газету.

– А я думал, они еще ездят на мустангах.

Мы оба засмеялись.

Потом я вскочил:

– Чуть было не опоздал.

И кинулся к поезду.

Пустой вагон, в это время из Парижа мало кто едет. Я устроился в кресле и задремал. Минут через десять появился контролер. Я хотел показать ему билет, но он махнул рукой: «Не надо».

В десять минут одиннадцатого я уже в Довиле. У вокзала ни одного такси. Я дошел до центральной площади. Около углового кафе одиноко маячил старенький «Ситроен» с эмблемой «Т».

– В Онфлер отвезете?

– Садитесь.

Серпантинная дорожка вдоль моря. Таксист, португалец, к счастью, плохо говорил по-французски, и мы молчали всю дорогу.

– Остановите около Променад ан мер.

Я расплатился. Таксист, лихо развернувшись, уехал. Я остался один на площади.

Одно из двух: или они меня упустили еще в аэропорту, или я им нужен, как тот Неуловимый Джо, который был неуловим, потому что его никто не ловил.

30.