Тихий омут и бестолочь

Марина хотя и думала, что ей кусок в горло не полезет, но запах был так восхитителен, что она тут же почувствовала зверский голод. Пустой желудок мгновенно отозвался урчанием.

– А говорила, кофе-кофе, – поддел Костя, не собираясь прикидываться, что не слышал. – Ешь давай. На вкус еще лучше, чем пахнет.

Они взяли паузу в разговоре, заняв рты едой. Марина не сдержалась и застонала от удовольствия, но тут же одернула себя. Костя спрятал улыбку, решив не смущать ее, хотя звук, который издала девушка, стрельнул ему прямо в пах.

Бирюков вообще запутался в своих чувствах. Он обрадовался звонку Марины, а потом, увидев ее, разозлился. Ему нравилось дразнить ее, выводить на эмоции. Но как только девушка сломалась, признав свою слабость, Костя почувствовал себя говнюком. Он попытался разрядить обстановку, но только еще сильнее расстроил Марину. И теперь он жевал, усиленно размышляя, как сгладить все это дерьмо. Ничего толкового не придумал, поэтому предложил самое очевидное:

– Маринк, давай забудем все.

– Я тебя ударила, Кость.

– Это да, – Бирюков на автомате потер щеку, – отличный замах у тебя.

– Прости.

– Прощаю. Только прекрати загоняться.

– Не рассказывай Коле, пожалуйста.

– Ты рехнулась? Он меня убьет, если узнает.

– Спасибо.

– Марин, – вот тут Костя реально обиделся. – Ты за кого меня считаешь? Думаешь, я буду трепаться?

– Откуда бы мне знать? Про тебя много чего говорят.

– Да? И что же про меня говорят? – снова заулыбался Бирюков.

– Что ты бабник и отличный любовник, – решила припудрить его эго Маринка.

– Не врут, не врут, – самодовольно подтвердил Кос.

– А еще, что ты бестолочь, – не сдержалась Марина, пихнув его в плечо.

– Тоже правда.

– Ты можешь быть серьезным, Кость?

– Зачем?

– Для разнообразия.

– Ну… если серьезно, Марин… Ты меня в субботу здорово перепугала, когда пришла с Сергеем в казино. Не нужны тебе такие знакомства.

Марина впала в ступор от Костиной серьезности. Она успела и перепугаться, и порадоваться, что ушла из казино, что Костя подстраховал ее на танцполе. А еще в ней опять проснулся какой-то бес.