Слепец в Газе

Тот издал крик боли, выпрыгнул из постели, оставшись стоять с опущенными плечами, и тонкая, словно искалеченная рука поднялась, чтобы защитить голову. Он смотрел на ухмыляющиеся лица сквозь пальцы, закрыв появившиеся слезы.

– Сейчас достанется и вам, – прикрикнул Стейтс на остальных. Затем, оглядывая только что пришедших, что стояли на пороге, буркнул, сбросив вторую туфлю:

– Привет, Лошадиная Морда. Подойди и пульни в него. – Стейс поднял руку, но Лошадиная Морда запрыгнул на постель и схватил его за запястье.

– Нет уж, стой! – сказал он. – Остановись.

Энтони взял за руку Томпсона и, опершись на плечо Стейтса, размахнулся так сильно, как только мог. Гогглер юркнул под кровать. Туфля ударилась о деревянное заграждение за его спиной.

– Б-бивис! – крикнул Лошадиная Морда с таким укором, что Энтони испытал внезапный приступ стыда.

– Ему это не повредило, а? – проговорил он, словно извиняясь, и по какой-то странной причине обнаружил, что думает о той страшной могиле на Лоллингдонском кладбище.

Стейтс вновь обрел язык.

– Мне непонятно, чем ты занимаешься, Морда Лошадиная, – разгневанно взревел он и вырвал ботинок из рук Брайана. – Почему не думаешь о своем деле?

– Это н-не ч-честно, – ответил Брайан.

– Именно честно.

– Пятеро на одного.

– Но ты не знаешь, что он сделал…

– Мне вс… не важно.

– Тебе было бы важно, если б было понятно, – отрубил Стейтс и принялся изображать преступления Гогглера во всех красках.

Брайан опустил глаза, щеки его внезапно покраснели.

Когда приходилось слушать, как других обливают грязью, ему казалось, что обливают грязью его.

– Посмотри, как краснеет Лошадиная Морда! – крикнул Партридж, и все заверещали от смеха, не столь, однако, издевательского, как у Энтони. У Энтони тем не менее было время испугаться своего позора, время отказаться от мысли о том откосе на Лоллингдонском кладбище и время для того, чтобы вдруг почувствовать непримиримую вражду к Лошадиной Морде. За то, что тот был слишком необычным, ведь у него было мужество иметь свое мнение, только он не умел возвыситься до того, чтобы высказать его.

Это произошло именно потому, что он любил Лошадиную Морду, одновременно чувствуя отвращение к нему. Или, скорее, потому, что было гораздо больше причин, по которым ему нужно было быть снисходительным к нему – так же мало причин, с другой стороны, почему Лошадиная Морда одарен всеми теми качествами, которые отсутствовали у Энтони полностью или частично.