Слепец в Газе

На следующее утро умывание отменяется, ну и что? Длинное, узкое море потянулось по крыше в темноту. Утлое суденышко плыло по нему, и эти пятьдесят футов безбрежного океана будили воображение. Единственной опасностью являлся дождь. Если он был сильным, то кто-то должен был во что бы то ни стало сломать дамбу. Иначе желобок бы переполнился, что повлекло бы невольное расследование и малоприятное наказание.

Устроившись высоко между холодным стеклом и ворсистой байковой занавеской, Брайан и Энтони высунулись каждый из своего окна в темноту.

Кирпичная стенка была единственным, что разделяло их, и они говорили шепотом.

– Ну а теперь, Лошадиная Морда, – скомандовал Энтони, – дуй!

И, как мифологический Зефир на картинке, Лошадиная Морда дунул. Под грузом бумажного паруса лодка медленно скользила по узкому водоходу.

– Здорово! – в упоении произнес Энтони и, перегнувшись через раму так, что его щека почти соприкасалась с водой, стал следить полузакрытым, специально невооруженным глазом, как игрушка приближается, превращаясь, словно в сказке, в огромный трехмачтовый зыбкий фантом, появляющийся издалека, безмолвно прорезающий тьму и двигающийся прямо на него.

Огромный линкор в сто десять орудий под тучевидным парусом, надуваемым норд-остом, несется со скоростью в десять узлов, и восемь колоколов бьют с… Он резко вздрогнул, как только передняя мачта пришла в соприкосновение с его носом. Мечта вновь стала реальностью.

– Как самый настоящий корабль, – сказал он Брайану, повернув маленькую лодочку в другую сторону.

 – Нагни голову и скоси взгляд. Я буду дуть.

Медленный, величественный трехмачтовый поплыл обратно.

– П-похож на «Борющегося Т-т…». Ты знаешь эту картину.

Энтони кивнул. Он никогда не любил выдавать свое незнание.

– Т-темерера, – наконец выговорил тот.

– Да, да, точно, – с явным нетерпением произнес Энтони, как будто знал это всю жизнь. Он снова согнул голову, чтобы еще раз взглянуть на огромный линкор в сто десять орудий, гонимый норд-остом; маленькое суденышко не хотело уступать ветру.

И все же это был прекрасный корабль.

– Прекрасный! – сказал он вслух.

– Т-только с-слегка п-перекошен, – отвечал Брайан, критикуя свою работу.

– Мне очень нравится, – похвалил Энтони. – Он словно кренится под штормовым ветром. Кренится. – Ему доставило огромное удовольствие произнесение этого слова – он никогда не употреблял его, только видел в книгах.