Слепец в Газе

Мальчик невнятно выразил свое согласие.

– Не расставаться. Потому что мы оба… – Он запнулся. – Оба любили ее. – И вновь повисла тишина. «Если бы он только остановился на этом», – внутренне взмолился Энтони. Но отец продолжал. – Мы навсегда останемся ей верны, – проговорил он. – Никогда не предадим ее, правда?

Энтони кивнул.

– Никогда, – с жаром повторил Джон Бивис. – Никогда! – И он продекламировал строчки, вертевшиеся у него в голове все эти дни:

Когда болезнь или тоска случит Меня с тем телом, что в могиле спит, Ты поселись в моей душе пустой, Давным-давно покинутой тобой.

Останься там.

Затем громко, почти вызывающе продолжил:

– Она никогда не будет мертва для нас! Она будет вечно жить у нас в сердцах, ведь так? – Пауза. – Она приказала нам долго жить, – не унимался отец, – и мы будем жить вместо нее. Жить честно, благородно, так, как она хотела, чтоб мы жили. – Он чуть было не перешел на жаргон – такого рода жаргон, который понятен школьникам. – Будем жить… ну, как два пацана, – неестественно растягивая слова, произнес он.

 – А пацаны, – продолжал он сбивчиво, словно импровизируя, – пацаны они всегда пацаны. Настоящие однокашники. Мы с тобой будем закадычными, правда, Энтони?

Энтони снова кивнул. Он испытывал смешанное чувство стыда и недоумения. Слово «однокашники» было взято из школьной летописи. Читать это без смеха было невозможно – обычно чтение сопровождалось злобным улюлюканьем. Однокашники! И это он и его отец! Он почувствовал, как краснеет. Высунув голову из бокового окна, чтобы скрыть волнение, он увидел, как одна из серых птиц слетела с неба и приближалась к мосту все ближе и ближе.

Затем она изменила курс, взяв влево, сверкнула, преобразилась и тотчас же исчезла.

В школе все было ужасающе «как нужно». Казалось, уж слишком натянуто. Одноклассники вежливо соблюдали его неприкосновенность, не оскорбляя его бурным проявлением собственного хорошего настроения, и, продемонстрировав ему несколько раз свою фальшивую и неестественную дружбу, оставили его в покое.

Это, как Энтони скоро обнаружил, было равносильно полному бойкоту. Отношение к нему в классе было хуже, чем к вору и доносчику. Никогда с самых первых дней пребывания в школе он не чувствовал себя таким покинутым, как в этот вечер.

– Жаль, что ты сегодня не был на футбольном матче, – сказал Томпсон, когда все сели ужинать. Он говорил будто с приехавшим навестить его родным дядей.

– Хорошо сыграли? – спросил Энтони с той же наигранной вежливостью.