Октопус

Расскажешь Сандре, что я остался на дне, но её всё равно люблю.

Сердце подскочило и забилось, словно пытаясь выпрыгнуть из горла. Отдать напарника упырю восьмирукому? Позволить живьём залить смолой? Ну нет.

Рина сузила глаза, повернулась к осьминогам.

– Наши жизни ценны одинаково. Вы не смеете делать из человека препарат!

Кулаки её сжались, взгляд тёмно-синих глаз сжёг бы любого на месте. Начальник отступил, принялся втолковывать что-то Уважаемому Смотрителю, то и дело указывая на старинного водолаза. «Призрак» возмущённо щёлкал, хватал собеседника присосками, наотмашь хлестал щупальцами по голове.

Через десять минут осьминоги сплелись в тугой клубок из алых и прозрачных щупалец.

– Походу, они дерутся? – Хонер поднял бровку.

– Не видишь – научный диспут, – отозвалась Рина.

Из клубка вдруг выпутался Уважаемый Смотритель. Он вытянулся стрункой, надменный и ехидный. Выпустил клуб чернил, таких же бесцветных, как сам, и уплыл, дав струю из сифона.

Фьют забулькал – закашлялся. Щёлкнул еле слышно:

– Пойдёмте отсюда…

Чернила осьминогов токсичны для них самих и в закрытом помещении способны убить.

На улице Фьют долго не мог отдышаться. Рина просунула руку под медузу, погладила голой ладонью его атласное щупальце. Сказала искренне:

– Спасибо, что заступился. Послушай… Ты не мог бы вернуть нам отобранные вещи? Хотя бы устройство из камней и железа, рацию. Нам надо как можно скорее связаться со своими, сказать, что живы.

– Вещи у Льюита, Луча Защиты. – Фьют прятал глаза, отворачивался. – Мне бы не хотелось к нему идти, да ещё и с вами.

– Ясен пень, чё ты идти не хочешь! – взорвался Хонер. Рина попыталась заткнуть приятеля, но тот после происшествия в музее был невменяем: отмахивается лапищей, кудряшки растрёпаны, бровки сведены. – Он же приказал тебе замочить нас по-быстрому – чё, нет?

Фьют взглянул тяжело, исподлобья. Гидролог не успел и пикнуть, как сквозь медузу просунулось щупальце, скользнуло к его шее, потом – к уху.

Хонер отшатнулся, едва не разорвав хрупкий купол; Рина еле успела перехватить друга. Перед его носом безвольно висела пиявка, зажатая тремя бескостными пальцами. Они убрались, а октопус бросил:

– Льюит не может мне приказывать. Все Лучи равны. Был бы Старейший – рассудил нас.

Похоже, Фьюта мучили сомнения насчёт природы пленников. Он был расстроен ссорой с Уважаемым, не решался выступить против зелёного начальника.