Октопус

Планария всколыхнула боковые плавники, понеслась через длиннющую площадь к приземистой и широкой скале со множеством круглых окон. Они располагались в четыре этажа, через окна свободно скользили мелкие осьминоги, держа по устрице или по две. На вопрос «Что это?» октопус ответил:

– Устрицы запоминают нужные сведения, откладывают слоями на раковине. Чтобы дольше сохранить информацию, надо переписывать в кристалл.

Пока он объяснял, Рина через известковую трубочку пила воду из «нимба». Вода была чуть кислой и казалась потрясающе вкусной; словно ручеёк в пустыне, она лилась в горло и тут же, кажется, впитывалась.

Трубочку торговцы сделали из полипа, снаружи она оплыла, будто свеча.

Хонер еле дождался своей очереди, жадно припал к питью и замычал от наслаждения. Октопус пообещал, что скоро принесут ещё нимб, так что воду можно было не экономить. С гордостью сообщил:

– Вот и наш музей.

Перед входом-аркой пришлось слезть с планарии, пойти по колено в воде; купол медузы плыл вместе с людьми.

От движения и холода сустав снова принялся ныть, но Рина не обращала на него внимания. Музей? У осьминогов? Неужели?!

– Моё любимое место. – На коже Фьюта бродили лиловые узоры; казалось, он ностальгически улыбается. – Смотрите, здесь и ваши предки есть.

Они вошли в круглую пещеру, по размеру не уступающую центральному залу Национального музея естественной истории в Вашингтоне. Посередине стояла прозрачная прямоугольная глыба, в ней разевала трёхметровую пасть тёмно-коричневая акула – судя по короткому закруглённому рылу, Тихоокеанская полярная, но настолько огромных особей людям ещё не встречалось.

Вдоль стен тянулись ряды экспонатов: глубоководные зубастые рыбы-удильщики, длиннющая мурена с застывшей ненавистью в маленьких глазках. Ухватив передними лапками ракушку, выставил усатую мордочку калан – морская выдра.

Когда зашли за акулу, Рина ахнула: не может этого быть! В другой глыбе шестиметровая самка стеллеровой коровы качала на ластах детёныша – совсем так, как держит младенца человеческая мать.

Когда-то моряки принимали морских коров за русалок; но сказки сказками, а есть людям хотелось. На животных охотились без ограничений, и к концу восемнадцатого века их истребили.

Тем удивительнее было увидеть здесь настолько хорошо сохранившийся экспонат. В музеях мира есть кости стеллеровых коров, куски кожи. Но тело целиком? Невероятно! Рядом с самкой в отдельном куске янтаря изогнулся второй детёныш, подращённый.