Октопус

На каждой присосочке столько же вкусовых рецепторов, как на кончике языка у человека; получается, у осьминога тысяча шестьсот маленьких любопытных язычков.

В правой руке у меня спрятана пробирка. Пока он отвлёкся, добавила в воду три капли.

– Так хочется есть, – смущённо пожаловался осьминог. – Ты ничего не принесла мне?

– Ещё не поймали, – соврала я.

Присоски щекотали, передавая мою ладонь по цепочке к скрытому под головой клюву. Он прощёлкал:

– Прошу, отпусти, сам половлю. Почему ты заперла меня здесь?

– Пока сиди.

 – Я нервно улыбнулась, стараясь не вспоминать вчерашний кошмар.

Вспоминать нельзя, ведь собеседник чувствует эмоции по вкусу.

Ладонь затащили к центру «лилии». Кривой клюв, как у попугая, нежно прикусил мой большой палец. Играясь, словно котёнок, осьминог начал спускаться к запястью, легонько сжимая кожу: и приятно, и страшно.

Я влила ещё пару капель.

– Что это?! – Он бросил мою руку, отпрянул.

У дальней стенки аквариума громоздился «замок» – сооружение из камешков, старых башмаков, лейки от душа и конического ведёрка с противопожарного щита.

Осьминог просочился в щель между предметами, выставил две руки наружу. Прощёлкал подозрительно:

– Откуда противный сладковатый запах? Внутри нет, наверху – сильный.

– Внешние фильтры забились, – сказала я как можно убедительней.

Пока он поправлял своё строение, проверила, все ли трубы, ведущие в аквариум, заглушены.

И твёрдой рукой смахнула слёзы.

***

За 12 дней до этого

Существо сидело на отвесной скале и притворялось выступом: в точности повторяло её трещинки, пятна лишайника.

Рина толкнулась ластами, тихонько подплыла ближе. Плавно, очень плавно занесла сачок.

В последнюю секунду «выступ» прянул влево; на том месте, где он сидел, застыла чёрная клякса. Но нет, не проведёшь! Сачок уже летел навстречу беглецу.

Попался!

Рина сунула пальцы в сетку, схватила мягкий комочек – за голову, обязательно за голову, щупальца он может откинуть – и аккуратно выпростала, стараясь не повредить кожу.

Она тонкая, как у человека на внутренней стороне губ, и такая же чувствительная.

Осьминожек, размером с голубя, обхватил руку дайвера, клюв работал изо всех сил. Нет, малыш, тебе не прокусить кевларовый налокотник, сухой гидрокостюм плюс три слоя термобелья. Телескопический глаз смотрел с отчаянием смертника: поймали, вот-вот начнут рвать на куски и лакомиться диетическим мясом.

Серый, в чёрных точках.