Октопус

Он отказывался нырять и распутывать головоломки, считая это занятием глупым и даже вредным: ещё неизвестно, как аукнутся задержки дыхания на глубине восьмидесяти метров. Растолкав напарника, Рина пересказала свои приключения. Не могла не добавить:

– Осьминог потрясающий! Глаза такие… Знаешь, умные, в них интерес и светлая радость… и как будто глубоко запрятанная тоска. Представляешь, если сделать из него препарат в силиконе?

– Э-э-э… – протянул Хонер и неожиданно сказал: – А я тебе не нравлюсь, нет?

– Ты о чём? – опешила Рина.

– Слава богу.

– Так вот. Мы открыли новый вид подотряда инсиррата, и мы назовём его… Назовём его «октопус сапиенс», «осьминог разумный».

Хонер хмыкнул:

– Октопус, реально? Как тот кругляшок у однобалонников, из которого шланги в разные стороны торчат и который за всё подряд цепляет?

– Да чего ты, полезная штука. Помнишь, пятнадцать лет назад та девушка, Патрисия, дышала через твой октопус, и вы вместе поднимались? По крайней мере, один раз он спас жизнь.

– А во все остальные разы – жутко мешал.

– Это название отряда головоногих. Изучить бы октопусов поближе…

– Больше ты ничего не хочешь? Пить, нормальной еды, грелку, выбраться на поверхность? Спать?

– Спать хочу. Дожёвывай свои водоросли и давай ложись.

На плите валялся матрац: Рина и Хонер связали все пустые сетки наподобие мешка и набили губками. Не то чтобы он получился особо мягкий, но лучше, чем голая скала; устроились на нём вместе, для тепла.

Хонер начал отпускать обычные шуточки вроде: «А не наделать ли нам водолазиков?» Она пихнула его локтем, чтобы заткнулся, и попыталась заснуть.

Левое колено ужасно ныло. Много лет лечила сустав, думала, что уже избавилась от этой проблемы, но в холоде артроз снова обострился.

Сволочной холод! Ничто Рина так не проклинала, как его. Эта медленная пытка, когда стужа пробирается внутрь, захватывает один рубеж за другим, и ты как будто становишься меньше, таешь, словно снеговик на ярком солнце, только ты – тёплый снеговик, а солнце ледяное.

Проснулась от дрожи. Хонер сидел на четвереньках у самого берега, опустив голову в шлеме к воде. Выпрямившись и сняв его, сообщил:

– Походу, опять большой октопус пришёл. Стоит под медузой, на плиту нашу смотрит.

Рина вскочила, сама взглянула через окошко шлема: так и есть, двухметровый розовый осьминог.