Октопус

И «лягушатника», и «борщеедку» в колледже дразнили за акцент – потому, наверное, сдружились. После вместе увлеклись дайвингом. Но если Рину интересовал потрясающий мир, что ползал, прыгал, летал над рифами и под водной толщей, то Хонера влекла сама глубина. Безбрежная синяя свобода, ни стен, ни дна, лети в её объятия, будь ею!

Теперь же вместо свободы – тесная пещерка. Обидно умирать так. А дома у Хонера пьёт препараты от невроза молодая жена, третья по счёту, скучает любимый кокер-спаниель с ушами до земли, пылится в гараже новенький байк…

– Заткнись, – прервала Рина поток причитаний.

 – Меня тоже ждёт мать, старенькая, кредиты одна не выплатит. Смотри, бугров как будто больше? Они подбираются к нам?

Глава 3

У стен в воде раскрылись кляксы чернил, сразу с десяток, потом ещё круг, ближе. В коричневой мути исчезли собственные ноги, их захлестнула верёвка, стянула, не давая толкнуться ластами.

– Шлем! – крикнула Рина Хонеру, надевая свой.

Едва успела застегнуть – верёвка затащила под воду, локти тоже обмотало, уже и грудь с талией сдавили путы. Пони-баллон подключить не успела, под черепом оглушительно било «бом-бом-бом». Тёмная жижа кругом кипела, кто-то шнырял рядом, тыкался в ноги…

Внезапно верёвки исчезли, с десяток кулаков толкнули в спину, и Рина всплыла.

Воздух! Непослушными пальцами отстегнув шлем, она принялась дышать. Воздух был восхитительный, свежий, как ветер с гор весной.

Как утреннее дуновение с запахом сосен и земляники, когда вылезаешь из душной палатки. Как в жаркий день – двухлитровая бутылка минералки, запотевшая, отвинчиваешь крышечку, а та «пых» – и дымок…

Кто-то тряс её, ухватив за грудки. Да Хонер же!

Рина лежала на плоском камне. Лежала! На каменной плите! И дышала. В рот сунули горлышко фляги, пресная вода смочила губы – сладкая, вкуснее фирменной «Маргариты» из элитного бара.

Сделала несколько жадных глотков – и отстранилась: надо экономить.

У края плиты тихонько плескала волна, а накрывал всё пространство матовый купол диаметром метра четыре. От вершины купола по стенам струились переливающиеся фиолетовым прожилки, ветвились, как на листе клёна. Крышу венчали четыре зеленоватых ромба. Снаружи проступали продолговатые звёздочки – скорее всего, те же светящиеся губки.

Хонер сказал, что сам только очнулся здесь, рядом лежали две их фляги.