Прикольные истории не смеха ради

– Тогда знаете, как это травмирует душу ребёнка! – закатил глаза к потолку Макс.

– По тебе не скажешь, Таранкин. Тем более, на неделе по счёту уже третья.

– Можете исправить на другую оценку? Что же всё двойки да двойки? Прям безнадёга какая-то. Так и до детской депрессии недалеко.

– Не уверена, что вариант тебя устроит.

Дина Петровна застучала по клавиатуре. Макс впился взглядом в монитор.

Вместо двойки в графе оценок по математике ученика Максима Таранкина выскочила колючая единица.

– Ой-ёй-ёй, Диночка Петровна! – парень подпрыгнул на месте и завопил.

– Разве? – смерила его ироничным взглядом молоденькая математичка. – Будем считать, что ты меня почти напугал.

Тем временем жуткая сластёна Палкина, собрав портфель и набив карманы новыми ирисками, направилась к выходу. И тут Макса пронзила дерзкая идея, что сразу придало ему сил.

– О! Как кстати тут эта конфетная обжора!

Ничего не подозревающая Палкина, проходя мимо учительского стола, так и не переставая жевать, бросила взгляд на вдруг застывшего Таранкина.

И тут Макс мгновенно развернулся к ней всем корпусом и впился затуманенным взглядом. Девочка даже перестала жевать и притормозила:

– Таранкин, ты чё? – заморгала она белобрысыми ресничками и вытерла перепачканный ирисками рот.

Макс протянул к ней дрожащую руку и обречённо уронил голову.

– Тебе… ириску что ль? – Она достала из набитого кармана горсть конфет и положила ему в руку. От дикого встречного взгляда Палкина попятилась спиной к двери. Пару раз икнула и наощупь стала искать ручку двери.

Дина Петровна, подняв голову от монитора, буквально споткнулась взглядом об застывшего Таранкина. Затем перевела взор в направлении его взгляда, где напрочь прилипла к двери ошарашенная Палкина. Третий раз громко икнув, та вывалилась из дверного проёма в коридор.

Не отрывая взгляда от двери, за которой только что скрылась Палкина, Таранкин сдавленным голосом еле выговорил:

– Ну, вот опять…

– Что опять? – с нарастающей тревогой спросила математичка.

– Э-э-э…э-т-т-т…, – голос его задрожал, ослаб и вовсе пропал. Хотя рот продолжал двигаться, но звуков никаких не выдавал. Голова затряслась и закачалась из стороны в сторону.

– Тихо, тихо, тихо…Максик! Присядь и отдышись, – куда только подевалась обычная суровость математички.