Добро пожаловать в Ад

Венчал композицию огромный холст под потолком: мужчина лежит на кровати, руки по швам, глаза закрыты, на груди оставленный кем-то букет ромашек – таких пронзительно белых на землисто-серой коже, – рядом на тумбочке горит свеча.

Петров скосил глаза на заваленную бумагами тумбочку – свеча все еще была здесь.

Из-за спины послышался насмешливый шепот:

– Добро пожаловать в ад.

Взгляд Петрова заметался между картинами в поисках источника звука. Он боялся надолго упустить из виду какое-нибудь из полотен: казалось, теперь все эти портреты смотрели прямо на него.

Комната будто выдавливала Петрова, влажные простыни обвились вокруг бедер, потянулись вверх с шелковым шорохом.

Петров вскочил с кровати, тяжело дыша и нервно отряхиваясь, и, как был нагишом, выскочил в гостиную.

Марта застыла у стола с графином сока в руках:

– Что случилось?

– Кто этот мужчина на картинах? С татуировкой на лице.

– А, вот в чем дело, – Марта поставила графин на стол, – Садись. Я расскажу за завтраком.

Петров сел и придвинул к себе тарелку, на которой лежала горка свежих бельгийских вафель и шарик ванильного мороженого.

Он не ел со вчерашнего дня, но сейчас вряд ли смог бы проглотить хотя бы кусок. Марта разлила чай по чашкам и села напротив.

– Тот человек, которого ты видел на картинах… Его звали Давид. Он был здесь до тебя. Мы какое-то время жили вместе.

– Кажется, он говорил со мной.

– Это вряд ли. Он уже давно ни с кем не говорит.

Петров немного помолчал, ковыряя вилкой вафлю. Затем спросил:

– Что с ним случилось?

– Он закончил свою историю.

Расплатился. Последние несколько недель я была рядом и рисовала его. Потом просто гладила по руке, чтобы ему не было страшно. А потом поняла, что ему уже не страшно. После этого пришли хранители.

– Он был хорошим человеком?

– Как и все, – пожала плечами Марта.

– А меня ты тоже нарисуешь?

– Если твоя история будет достаточно интересной.

– А если я не захочу вообще никаких историй? Если не захочу расплаты?

– Захочешь.

Когда ад размалывает тебя в мелкое крошево, этого все начинают хотеть.

– И ты тоже?

В ответ Марта только усмехнулась.

Петров подобрал с тарелки вафлю и, согнув ее пополам, отправил в рот. Он, как мог, заполнял неловкую паузу движением челюстей, но, наконец, пришло время говорить необходимые вещи:

– Я только возьму свою одежду, – сказал он, вставая из-за стола, – Спасибо, что приняла меня.

– Ты можешь остаться. Уйдешь, когда будешь готов.

Петров кивнул.