Тогда лети

– Драхам, отойдите все от него, он сейчас разлетится, – тцыкает Виллан, утягивая Архейна на несколько шагов назад. Ближайшие студенты спешно отходят подальше.

Зигглун хватается за голову, болезненно шипит, вцепившись зубами в ворот тренировочной формы. Все его тело дрожит, трясется, расплывается. Два Зигглуна стоят спиной к спине, съежившись от дискомфорта.

– Эт-то т-ты винова-ват! – выдавливает слова левый Зигглун. – Драхамов идиот, куда меня теперь возьмут, если ты завалил такой простой экзамен?! Ты драха…

– Да заткнись ты! – злобно рычит правый Зигглун, выхватывая из-за пояса плазменный бластер.

– Двенадцатый раз за эту неделю! – возмущается Зигглун, складывая руки на груди.

– А ты поменьше ругайся с собой, так и не будешь разлетаться, – советует Архейн, улыбаясь уголками губ.

– Пф, – давится смехом Виллан. – Он еще сдержанный горейн. На той неделе один из них разлетелся, потому что не мог выбрать булочку в столовой!

Виллан хохочет во весь голос, привлекая к себе внимание. Зигглун прищелкивает длинным раздвоенным языком и высокомерно топочет своими восемью ногами подальше от идиота-напарника.

– Идешь на выход, Виллан? – спрашивает Архейн, шагая в сторону длинных скамеек, окруженных со всех сторон плазменными экранами.

– Нет, конечно! – возражает Виллан и уверенно идет за другом. Впрочем, что бы вы о нем ни утверждали, он будет делать и доказывать обратное. Как и любой другой дуглукуанец.

– Вросемьдесят третий, пяртьсот шрестой, триста тринадцатый на врыход, – прокатывается по залу рык сгорбившегося мужчины с щупальцами вместо бороды. – Трысяча прятый, тридцать древятый, дрвести дрвадцатый троже. Прятьсот шрестой я срказал врам… а, это вы. Трогда орстаньтесь, прятьсот шрестой.

Незнакомый дуглукуанец наконец встает с места и отправляется вслед за своим пилотом. Цифры вылетают как очередь древнеземного пулемета, как только преподаватель останавливается у очередного плазменного экрана. Студенты выходят, выползают, выпрыгивают из кабинета с разными эмоциями. Кто-то рыдает, кто-то ругается на всех известных земных языках, кто-то бездумно врезается в стену, и лишь дуглукуанцы выходят с неподдельным счастьем на лице.