Драконий огонь

И лучше оставить последнее слово за королем, дать ему иллюзию выигранной битвы. Кому как не боевому магику, лучше знать, что битва – это еще не вся война?

Поэтому он молча кивнул, даже не поворачиваясь лицом – верх наглости! – и вышел. Лишь за дверью Грим позволил себе сжать кулаки, чувствуя, как обледеневает стена дворца рядом с ним. Пришлось перевести дух и постоять еще, благо король и Манфред не собирались еще покидать зал гнева.

Взяв в себя руки и поглубже спрятав свой собственный гнев и досаду, Мейнгрим наконец поднялся к ученикам.

И только увидев сонную и чуь напуганную внезапным стуком Ирену, он сообразил, что еще ранее утро. С этим королем времени они все скоро совсем запутаются в нем!

Грим замялся, не зная, извиниться и уйти, или же извиниться и попросить разрешения разбудить детей. За второе настойчиво просила мысль, что уж Манфред не упустит возможности воздействовать на мальчишек в любое время, хоть посреди ночи, а сам Мейнгрим возможности приходить в замок в любое время был лишен.

К счастью, неудобную ситуацию разрешил Фабиуш, когда его совершенно бодрый для такого раннего утра голос из глубины комнаты позвал:

– Ирена, это папа, пусти его, он же мой мастер!

И Мейнгрим с облегчением улыбнулся, буквально просачиваясь мимо няни, которую он же когда-то и нанял. Теперь она его пугала не меньше дикого дракона. Впрочем, сейчас в её глазах мелькнуло ответное облегчение, когда она посторонилась, пропуская его в комнату.

А Мейнгрим лишь сдавленно охнул, когда на него налетел Фабиуш и повис, цепляясь за пояс.

Было непросто после тяжелого дня и ночи, после зала гнева не позволить сжатому внутри льду вырваться наружу. Но Грим устоял, мысленно поражаясь тому, как потяжелел Фабиуш.

Они с Радославой пробыли под его крышей совсем недолго, а мальчик вырос, вытянулся. Речь мальчика стала правильнее и четче, и лишь отголоски мягкой картавости еще можно было заметить, но вскоре должны были исчезнуть и они.

Мейнгрим против воли почувствовал грусть.

Словно даже не свою, с чего ему жалеть об уходящем детстве чужого в принципе мальчика? Скорее, это была грусть за Раду, которая сбежала, и как знать, каким её встретит Фабусь, когда она всё-таки вернется. Сколько всего она пропустит…

Мейнгрим грузно осел, и не будь он магиком, растянулся бы прямо на полу, а так – лишь избавился от излишком мешающего ему думать адреналина, создав себе ледяной трон. Не трон, конечно, так, табуретку.