Лишний

И тут же тревожно отзывалось само себе же с нижних: – Мы здесь не одни…

В том, кто эти невидимые «мы» и где именно находится такое вот сомнительное «здесь», Лёше пора бы уже разобраться. Только трезво мыслить именно сейчас не получалось, ведь он попал в такую передрягу, что теперь точно только чудом сможет уцелеть.

И тут ярусом выше закопошились, то и дело шаркая по полу и громыхая по батареям, и Лёша притаился в углу, ещё надеясь, что всё обойдется, и его просто не заметят. Но когда на макушку посыпалось крошево штукатурки, он без оглядки кинулся в сумрак очередного марша – не обошлось.

Спасаться бегством в незнакомом месте оказалось нелегко. Спотыкаясь, Лёша вновь и вновь налетал на повороты поручней, вышибая из себя воздух. Едва болезненная пульсация под рёбрами от таких побоев утихала, он пинал ногами стойки ограждений и снова бежал.

В груди трепетала паника, и как бы часто он не задирал голову, пытаясь рассмотреть преследователей в темноте, всё зря.

– Иди ко мне, – внезапно понёсся, словно ниоткуда, приглушённый женский голос.

 – Иди же ко мне, Алёшенька.

На чужой оклик Лёша не поддался и вот уже вылетел на следующую площадку лестничного марша. Он успеет, он найдёт нужную дверь.

– Ну и где же? – зло выговаривал он самому себе, не сбавляя темпа. – Где, где этот чёртов выход, Лёх?

Пробежав ещё два пролёта, он всё же остановился – дыхание подвело. Когда же обернулся, то замер на месте – по пяточку этажом выше кружила статная женщина в глухом чёрном платье. Сквозняк из окна слева трепал её чёрную вуаль, полностью скрывавшую лицо.

Останки стекла при этом противно позвякивали от порывов ветра, а старая фанера, неумело прибитая к раме, поскрипывала.

– Иди ко мне, – отстранённо обронила женщина без лица. – Иди же, мальчик мой.

Она взметнула руками, и краска на исписанной граффити стене рядом с Лёшей потрескалась, съёжилась и скрутилась, как тонкая бумага от времени или от огня. Вот только огня не было, и времени тоже – был холод.

Податься вперёд и уцепиться за перила, было ошибкой – по ним тут же поползли трещины, кроша металл в рыжую труху.

Ладонь парня мгновенно закоченела – она больше не слушалась и словно примёрзла к поручню, да и пальцы свело такой сильной судорогой, что хоть вопи. Зря Лёша задёргался, выворачивая онемевшее запястье, холод оказался проворнее, и в пару секунд присвоил себе часть его тела от кончиков пальцев до плеча.

Понять бы, что произошло, но Лёша всё не мог сосредоточиться.