Лишний

Замочная скважина за пару минут проржавела и намертво зажала его.

– Давай же! Давай! – заклинал он, мотая ручку в стороны. – Ну, давай же!

Вот только чудовищное разорение оказалось настолько стремительным, что добралось до Лёши быстрее, чем он смог спастись. Даже одежда его так быстро истиралась и выцветала, что сомнений больше не осталось – время его на исходе. И тогда, заметавшись в прихожей, так и не открыв дверь ключом, заходясь кашлем от едкой взвеси, что повисла тут мглой, он ударил в замок ногой.

– Ты права была, Аня! – прохрипел он, что ещё нашлось сил и дыхания. – Прости меня! Ты во всём была права!

Дверь всё же сдалась под натиском хозяина – была выломана и отброшена на площадку. И Лёша кинулся вперёд, некстати вспомнив последние слова именно Ани: «Умрёшь на одной из своих бесконечных лестниц в Запустенье».

Ну конечно, перед ним оказалась именно лестница. Он дёрнулся назад и даже успел остановиться перед первой ступенью, но не устоял и соскользнул. Уже падая, он ухватился за потёртые поручни – облезлая краска, ржавчина, грязь.

Секунду спустя разразился треск, грохот, и часть пролёта провалилась в непроглядную тьму. И хотя Лёшу утащило следом, он всё же удержался за остатки перил. Слабея, он всё цеплялся за них, соскальзывал и снова цеплялся, болтаясь над пропастью.

«Мне жаль тебя», – неслись в голове слова Ани. – «Никто не поможет».

Всё правильно, ему не спастись самому. Но кричать и просить о помощи он не стал. И зачем? Сам ведь только что на улице по пути на остановку отказался. Он и в самом деле предчувствовал, что лестницы скоро заберут его жизнь, но всё отмахивался. И даже теперь, продолжая хвататься за обломки поручня, зависнув над бездной, не принимал смерть.

Когда же его пальцы поломало судорогой, тут же ошкурил он старую краску с железяки, сорвался с высоты и навсегда пропал в темноте.

Потом из неоткуда объявилась короткая слепота, в секунду сменившееся беззвучьем с привкусом горечи.

Только ведь не могло же всё это быть правдой. Только верить не хотел.

Глава 4. Трафарет

Клубящаяся пыль не пропускала свет. Да и мог ли быть свет, там, где так невыносимо пахло гнилью – вряд ли. Вот оно, то самое дно жизни, о котором недавно пророчил Андрей Анатольевич – холодно, сыро. Умер?

– Нет, не правда, – просипел Лёша и закашлялся.