Лживые легенды

Благородная старость, вот что крутилось в голове Егора, пока он рассматривал визитёршу. А она, тем временем, поднялась, одёрнула подол летнего платья в мелкий голубой цветок и поплелась к допотопным часам, что висели на стене у кровати Яны.

– Непорядок у тебя, Егор, – осуждающе выговорила ему женщина, покачав головой, и развела руками. – Ругаю тебя сегодня. Мало того, что ты в первый же день в Княжево запросто приобщился к местным Самодурам-выпивохам, так ещё и бедлам устроил: вещи горой по углам навалены, посуда немытая на столе осталась, огурцы по всей кухне разбросаны.

Со стороны происходящее могло показаться будничной беседой двух людей с огромной пропастью в возрасте, когда внук, противясь нравоучениям, не слушает наставлений ворчливой бабушки, если бы не посмертие между ними. По спине Егора пробежали мурашки.

– А часы? Часы почему стоят, Егор? – возмутилась она.

Уютную тишину дремлющего зала нарушил короткий хрип – старушка потянула витую цепочку под ходиками, и тяжёлая гиря, похожая на еловую шишку, поползла вверх. Потом она тронула пальцами минутную стрелку на незастеклённом циферблате и повела её по кругу.

– Вот так правильно, – со значением произнесла она.

Когда та самая стрелка указала без десяти четыре, женщина легонько толкнула облупившийся кругляш маятника, и часы принялись отсчитывать мгновения уходящей ночи.

– Молчишь, – вздохнула женщина, развернувшись всем корпусом к

собеседнику. – Снова ты молчишь, Егор. Они, как и раньше, приходят и говорят с тобой, а ты им ни слова.

Егор задиристо прищурился.

– Первый раз помнишь, когда пришли? – бесстрастно продолжила она. – Я вот помню. Тебе двенадцать было. Как сейчас вижу тот самый

день, когда ты ко мне приехал. Вернее, тебя родители привезли. Ты не спал совсем. Кричал, в истерике бился, словно полоумный. Так ведь?

– Угу, – буркнул он, всё же сев в постели, но из-под одеяла не выбрался.

Егор понуро смотрел в незашторенное окно у кровати посапывающей Яны. Он не хотел вспоминать ту тяжёлую ночь, когда впервые увидел в дверях своей комнаты женщину с тёмными провалами вместо глаз, носа и рта в разодранном в лохмотья чёрном платье в пол. Странно болтаясь на месте, словно в транс входила, она тянула к нему искалеченные в локтях тощие руки и всё молила о возможности рассказать о личной беде.