Немного страха в холодной воде

(Наверное, по общей неуживчивости характера и невозможности удержать ядовитый язычок на привязи.)

– А что за Фельдмаршал такой? – слегка улыбнулась воспоминаниям Надежда Прохоровна.

– А, – отмахнулась золовка. – Баламут один. Ты его, наверное, не вспомнишь – Сережа Суворов. Карпыч. Раньше важный был, с портфелем под мышкой по деревне бегал – заведовал почтой в Красном Знамени, бо-о-ольшой начальник. Нынче на пенсию выпихнули, так поутих. К народу приблизился.

«Язва, – с ухмылкой подумала Надежда Прохоровна.

– Он про тебя статью в газетке еще давно вычитал, так нынче три недели за мной хвостом ходил – вызывай да вызывай родственницу из Москвы для следствия! Чуть умом от его трескотни не тронулась… – сказала, запнулась и, неловко хмурясь, поглядела на гостью снизу вверх. – А может, и зря не тронулась… Зря тебя не вызвала… Может, и был бы Федька живой… А я с молотком у кровати, в запертой избе от духоты не маялась… У меня ведь, Надежда, вчера днем кто-то в избе пошарил…

– Обокрали?! – ужаснулась Надежда Прохоровна и села на краешек лавочки у печки.

– Да нет, – отмахнулась золовка. – В серванте, где документы и всякие бумажки лежат, пошарил, но ничего не взял.

– А было что взять?!

– Дак… рублей пятьсот от пенсии остались… колечко золотое, сережек пара…

– Странно, – свела брови к переносице «знаменитая» московская сыщица. – Для лихого человека – рубль пожива.

– Вот то-то и оно! – стукнула кулаком по столу Матрена. – Я как шмон-то этот обнаружила, чуть умом от страха не тронулась! Одна ведь! Полкана пинком перешибешь! Один толк от него, что звонко брешет.

– А где ты была, когда в доме шарили?

– В огороде.

– А почему Полкан не брехал?

– Так собаки не брехали, когда и Федьку убивали, – понизив голос до зловещего шепота и приблизив раскрасневшееся лицо, проговорила парамоновская жительница. – Наш это кто-то, Надька. Собакам хорошо известный.

– А ты уверена, что шарили?

– Так тесемочка от папки с документами в щели торчала, – все тем же трагическим шепотком, от которого мурашки по спине бегали, докладывала Матрена. – Я как в дом вошла, сразу непорядок заметила. Торопился кто-то, бумажки не в полном порядке оставил, не как у меня было. – И вдруг прижала обе руки к впалой груди.