Боже мой, какая прелесть!

Из жигуленка скованно и грузно – видно, давно сидели – выбрались два пассажира в помятых брюках и рубашках с короткими рукавами. Анатоль ласково подпихнул меня к воротам – спокойной ночи, Сашенька, – и повернулся к ним.

Я вошла через калитку, спряталась за кирпичную тумбу так, чтобы через зазор под дверью не проглядывали каблуки, и приложила ухо к щели у косяка.

– Коновалов Анатолий Андреевич? – прозвучало из-за ворот.

– Да. Чем обязан?

Я отлепила от щели ухо и приложила туда правый глаз: оба мужика держали перед коноваловским носом краснокнижные удостоверения.

– Ах вот как, – едва расслышала бормотание Анатоля. – Что случилось?

– У нас есть к вам пара вопросов, – сказал мужчина, выглядевший в этой паре старшим.

– Тогда, может быть, пройдем в дом? – предложил Анатолий Андреевич. – Голова раскалывается, сил нет. Хочу принять таблетку поскорее…

Он увел краснокнижных посетителей за ворота, а я задумалась, прижимая спину к холодному камню кирпичной кладки.

Да, все выходит так, как полагалось.

Господину из дома напротив понадобилось алиби. И если мои догадки верны, то заваливаться спать совершенно бесполезно. Через какое-то, скорее всего весьма короткое, время меня разбудят и потребуют подтвердить слова Анатоля.

Шагая через две ступеньки, я поднялась в дом, стремительно поменяла платье на пеньюар и, замотав голову банным полотенцем, принялась убирать косметику с лица.

Что может быть правдоподобней, чем показания вдовы с лицом умытой школьницы? Женщина в пеньюаре и с банным тюрбаном на голове может позволить себе любые вольности-нелепости: краснеть и неловко мямлить, сбиваться с ритма и бормотать невпопад.

Сквозь кружева и шелк тело проглядывает как неприкрытая правда…

Звонок домофона раздался, когда я уже заматывала надтреснутый ноготь лейкопластырем – если отвалится, зацепившись за одеяло или подушку, больно будет до ужаса! Каждая женщина, хоть раз мастерившая длинные когти, знает это по собственному опыту.

Я посмотрела на экранчик у двери, увидела перед калиткой неловко мнущуюся троицу и пискнула:

– Да?

– Сашенька, это Анатолий Андреевич, – затараторил сосед.

 – Простите великодушно, но не могли бы вы впустить нас буквально на минуточку!

Ах, ах, какое обхождение в четыре утра. Я нажала на клавишу, отпирающую электронный замок, и натянула на физиономию испуганно-удивленное выражение. Фотосессия для журнала «Огород и дача»; внучка-школьница увидела на бабушкином огороде мерзкую гусеницу.