Киевская Русь. Волк

– Теперь я тебя поцелую, – сказал он ей властно и уже руку протянул, чтобы прижать к себе девицу.

– О том уговора не было! – вскликнула Святослава.

– То, что ты мне показала, это не поцелуй, больше на удар похоже было.

Святослава стояла в замешательстве.

– Вот поцелую тебя, как умею, и платок твой отдам, красавица. Да не бойся ты, не укушу и не обижу, вон как трясешься.

«Все невинной прикидывается. Но меня не обманешь!» – подумал Ярослав.

– Точно платок отдашь? – переспросила Святослава, прежде чем к нему навстречу двинуться.

– Отдам. Но только одно условие есть: ты не будешь вырываться. Когда сам отпущу, тогда и уйдешь.

– Ты просишь меня тебе довериться, а коли обманешь да лапы начнешь распускать? – не унималась девица, ведь впервой она с молодцем целоваться собиралась.

– Слово дружинника даю. Только поцелуй, ничего больше.

– Тогда давай, – смело сказал девица и вскинула свою прекрасную головку да глаза зажмурила сильно.

Усмехнулся Ярослав такой выходке.

Подошел он к ней, обхватил нежно за талию, да привлек мягко к груди горячей молодецкой.

Святослава глаз не открывала и стояла вся в напряжении. Ярослав немного полюбовался красотой ее девичьей да диву дался, что в его объятиях она сейчас.

«Вишь, как я ей противен. Небось, о полюбовничке своем думает. Ну ничего, я заставлю ее мне открыться да очи ясные поднять. Уж я-то точно знаю, что лучше любого другого».

И поцеловал он уста ее девичьи. Да так нежно поцеловал, что Святослава ахнула, другого ожидая. Да не тут-то было. Ярослав того и ждал. И как только губы ее приоткрылись, сразу поцелуем полным страсти на неё ринулся. Но, тут же почувствовав, как она от страха затряслась вся словно тростинка на ветру, сбавил натиск, снова нежным став. Нельзя спешить, Ярослав это знал. А губы-то у девицы сладкие, словно ягодки. Упиваться и упиваться бы ими!

Святослава же пока не отвечала на поцелуй, вся стоя в напряжении.

Ахнула от такого напора Святослава да глаза от возмущения открыла. А напротив глаза серые, и луна в них отражается. Но глаза те не волка были, а нежные и ласковые, как сама ночь.