Жизнь Светланы Кульчицкой в столице. Книга 3. Кровь запятнала листву

– Я не хотел тебя оскорбить, – горячо продолжал Поль, – Мне нужно было сначала спросить у тебя, согласна ли ты… – он скомкал слова, – …что я тебе не безразличен? Ты меня любишь? – Поль взглянул на меня умоляюще и тут же опустил голову, – Но все так завертелось… – Он махнул рукой, – Ты сказала, что видишь во мне будущего мужа, и я голову потерял, мне показалось, что сейчас все рухнет, и надо успеть… Ну, вот я и брякнул… А ты сказала, что согласна. Это правда?

– Все правда, – подтвердила я, и довольная улыбка вернулась на мое лицо, – Ты был великолепен! Кавалерийская атака на пана советника! Так и надо завоевывать девушек – совершать ради них подвиги!

– Сам не верю, что это сделал! – воскликнул оживший Поль.

Наши возгласы привлекли внимание моего батюшки, появившегося в дверях кабинета. Под строгим взглядом отца мы чинно пожелали друг другу спокойной ночи и направились по своим комнатам, но отец меня задержал.

– Дочь, ты понимаешь, что все должно быть благопристойно?

– Конечно, батюшка, – я постаралась принять серьезный вид.

– Я пока что не дам ход этому делу. Надеюсь, что ты передумаешь. У тебя есть время до конца сессии Совета.

Семинар, на котором звучит Албания

Каковы бы ни были мои сердечные дела, я продолжала прилежно посещать занятия в Университете.

В среду первой лекцией была «общая история». В зале было прохладно, даже сыровато. Университетские здания – старой постройки. Я до сих пор не задумывалась, сколько лет этим корпусам из серого камня, стрельчатым окнам, длинным коридорам, мраморным лестницам, и строгим аудиториям.

– В нашем государстве управление осуществляется Советом, – вещал профессор, – и о решениях Совета мало кто знает. Дела советников – большая политика, в которую никакой так называемый «народ» не вовлечен.

Эккерт, грузный, седой, с благородными залысинами вокруг высокого лба, в парадном камзоле неуловимо военного покроя, неторопливо вышагивал перед студентами. Поскрипывали половицы. Поскрипывали парты. Шуршали тетради, в которых студенты вели записи.

– Смешно даже представить, зачем какой-нибудь кухарке знать об управлении государством, – профессор от диктовки перешел к рассуждениям, – и как она могла бы распорядиться этим знанием.