Тонкий лед

Разве что мужа или детей. Тратить природную магию на других – обязанность деревенской знахарки. Альвдис знала это и немного огорчалась заранее: ей нравилось врачевать, нравилось, когда волшебное тепло с кончиков пальцев перетекает в больное тело, делая его здоровым. Через дар Альвдис чувствовала, что общается с богами.

Халлотта помахала издалека.

– Я ищу тебя, девочка. – Так как учила она Альвдис с детства, между ними были особые отношения, вроде как у бабушки с внучкой. – Мужчины перенесли больных.

– К Сайфу? – В деревне дом, где жили рабы, называли домом Сайфа – по имени одного из них, проведшего здесь уже достаточно долгое время.

– Нет, очень уж они плохи. Как бы не привезли сюда заморскую заразу. – Халлотта подошла, остановилась, тяжело дыша. – Я велела принести воды, их нужно обмыть. Они смердят, как дохлые овцы, полежавшие на солнце несколько дней… А уложили мы их в доме Бьёрга. Все равно… – она махнула рукой, и Альвдис стало ясно, в чем дело.

– Бьёрг не вернулся!

Воин, отправившийся в поход с Бейниром, недавно овдовел. Он собирался жениться снова, когда возвратится – осенью хорошо справлять свадьбы, – однако боги распорядились иначе. А значит, его дом теперь принадлежит Бейниру: у Бьёрга не имелось родственников. Наверное, потом отец пожалует кому-нибудь это крохотное владение, однако сейчас…

– Да, не вернулся, – горько произнесла Халлотта, – как и многие другие; а те, кто доплыл, боюсь, долго не проживут.

Все они очень плохи, особенно дети английских земель, явно не привыкли к морским волнам! И к тому же, на них всех монашеские одеяния.

Кто такие христиане, в северных землях знали прекрасно. Новости постоянно приходили сюда, а несколько лет назад Бейнир захватил в походе одного проповедника, о чем впоследствии горько пожалел. Сморщенный, как прошлогоднее яблоко, старикашка оказался весьма живуч и, невероятно быстро выучив норвежский язык, в течение трех лет занимался тем, что привык делать у себя на родине: проповедовал.

Ему не мешал ни рабский статус, ни приказы вождя, ни откровенные насмешки детей и женщин. Старухи плевали ему вслед и проклинали, чего не делали по отношению к остальным, менее ретивым в своей вере, а он знай провозглашал славу своему странному богу и молился каждый день. Альвдис старика не дразнила, ей было любопытно, и иногда, если не видели старшие, беседовала с ним.