Радуга взаимности

Совсем не попса, под которую девочки лихо отплясывали на школьных дискотеках, и даже не «Машина времени», это было что-то другое: новый, туманный, загадочный стиль. Олеся слышала знакомые слова, но связать их в законченную и понятную фразу у нее не получалось. Что-то про дождь за окном, любовь, которая почему-то сменила цвет и уже не радует исполнителя. «А какой был цвет у любви раньше? И что это такое: цвет любви?» – Олеся пыталась вникнуть в смысл песни, одновременно ловко обходя шваброй ножки парты. «Что значит название группы? Это день недели или воскресение души? Наверное, второе», – продолжала размышлять девушка, ритмично и машинально натирая линолеум и думая о Павле Ивановиче.

Он сидел за письменным столом и, казалось, не обращал внимание на девочек. Перед ним лежала внушительная стопка разноцветных общих тетрадей, он был углублен в процесс чтения, порой вздыхая и делая какие-то записи. Олеся изредка посматривала на него, хотела спросить про неизвестную группу, но не решилась беспокоить учителя.

Олесе нравились другие песни: тихие, душевные, мелодичные. Оставаясь наедине, она часто напевала вполголоса про тонкую рябину, калину у ручья да степного орла – лихого казака, который «каким был, таким остался». Иногда они пели в школе, с подружками-одноклассницами, рисуя стенгазету или проводя генеральную уборку в классе. На их дискотеках за редким исключением звучала ширпотребная попса, где к тексту лучше не прислушиваться, а полностью отдаться ритмичному, энергичному танцу. У большинства композиций смысла не было, словарный запас же ограничивался расхожей фразой «два словца и опять с конца».

Группа «Воскресенье» под эти категории не подходила: в звучании музыки Олесе слышались всего несколько аккордов на гитаре, фразы были не всегда понятные и не укладывались в ее голове в гармоничную, живую историю.

«В моей душе осадок зла

И счастья старого зола,

И прежних радостей печаль,

Лишь разум мой способен вдаль

До горизонта протянуть

Надежды рвущуюся нить

И попытаться изменить хоть что-нибудь».

Кассета закончилась, Павел Иванович отвлекся от проверки тетрадей, выключил магнитофон и посмотрел на Олесю. В его взгляде читалось любопытство, смешанное с некоторой долей легкого волнения.

– Как, Олесь, понравилось?

Он намеренно обратился именно к Олесе, понимая, что Марине такая музыка пришлась не по вкусу: близкие люди чувствуют друг друга издалека, с Мариной же они звучали на разной душевной частоте.